Юрий Кнорозов Семья Дети биография

Юрий Кнорозов

Карьера:историк, лингвист
Дата рождения:19 ноября 1922 г.
Место рождения:Южный, Украинская ССР
Дата смерти:30 марта 1999 г.
Семейное положение:был женат
Социальные сети:Wikipedia

Известный советский историк, лингвист и этнограф Юрий Кнорозов считается человеком, расшифровавшим письменность древнего племени майя. Легендарный ученый навеки остался в истории в качестве одного из самых выдающихся дешифраторов. За жизнь он был награжден множеством престижных наград. Память об ученом увековечена не только странах в СНГ, но и далеко за рубежом.

Биография

Кнорозов Юрий Валентинович родился 19 ноября 1922 года под Харьковом, в поселке Южный (сейчас Пивденное). По национальности – русский. Воспитывался в интеллигентной и образованной семье. Отец – Валентин занимал должность главного инженера в Южном тресте стройматериалов. Мать – Александра вышла замуж за мужчину в середине января 1911 года.

Юрий был младшим ребенком в семье. До него у родителей родились сыновья Сергей, Борис и Леонид, а также дочь Галина. Валентин и Александра уделяли внимание творческой стороне развития детей. Женщина играла на фортепиано, а глава семейства любил рисовать. В доме Кнорозов была большая библиотека. Наследники часто были предоставлены сами себе, так как отец проводил все время на службе, а мать проявляла себя по отношению к детям сдержанно. Женщина была по-своему холодна и требовательна.

Среднее образование Юрий Кнорозов получил в местной железнодорожной школе. Юноша окончил 7 классов, после чего стал студентом Второго Харьковского медицинского института. Он планировал стать врачом. Обучение проходил на рабочем факультете. Весной 1939-го молодой человек окончил учебу в высшем медицинском заведении. Затем он планировал получить специализацию психолога, но не прошел медкомиссию. В ноябре 1940-го Юрий был признан негодным к строевой службе.

Поступил на исторический факультет Харьковского университета. В 1943 году Кнорозов переехал в Москву, где продолжил учиться в Московском государственном университете. Вскоре был призван на службу. Служил радистом под Москвой. После окончания войны, получил диплом МГУ по специализации этнографии. Тогда Юрий начал задаваться вопросом дешифровки письменности племени майя. Позднее стал доктором исторических наук.

Расшифровка письменности майя

Юрий Кнорозов при жизни часто сравнивался с Шампольоном. У специалиста не было подсказок для расшифровки неизвестной письменности. Именно в этом заключалась сложность создания дешифровочного материала. Прежде чем приступить к практической деятельности, мужчина годами изучал теорию. Основные положения касаемо того, что такое дешифровка Юрий выдвинул лишь в 1982 году.

Кнорозов разработал уникальный метод, который позволил расшифровать письмена майя. После упорной работы, в 1952 году он опубликовал первые результаты авторской дешифровки, которые получили название «Древняя письменность Центральной Америки». Работа произвела настоящий фурор и сделала автора всемирно известной личностью.

В 1960-х Юрий Кнорозов был приглашен в качестве эксперта для разработки программного обеспечения, направленного на автоматическую расшифровку текстов майя. Вскоре в научных кругах принялись изучать четырехтомник «теория машинной дешифровки». Последующие годы историк продолжал работать над расшифровкой новых писаний.

За время профессиональной деятельности этнограф был награжден множеством наград. Юрию был вручен престижный Орден Ацтекского орла. Кнорозов является лауреатом Государственной премии СССР.

Юрий неоднократно посещал с рабочими визитами разные уголки мира. На счету знаменитости поездки в Мексику, Гватемалу, Америку, Бразилию и многие другие страны. Авторский метод Кнорозова был признан коллегами Запада. Он перевел кодексы майя и множество других писаний.

В последующем метод дешифровки Кнорозова применялся во время перевода писем с острова Пасхи, а также протоиндийских записей.

Несмотря на все достижения и всемирное признание, есть и те, кто не против опорочить имя великого лингвиста. Недоброжелатели заявляли, что при жизни он был неопрятен, а переодевался всего несколько раз в неделю. Однако никто не отрицает величие личности историка.

Личная жизнь

1952-м женой Юрия Кнорозова стала Валентина Самкова. Женщина родилась на территории Ленинграда. По образованию была филологом. Преподавала во Втором Ленинградском педагогическом университете. Умерла Валентина Михайловна в 2000 году.

Дочь Юрия Кнорозова – Екатерина пошла по стопам именитого отца. Женщина проживает в Санкт-Петербурге и является специалистом по традиционной вьетнамской литературе. Периодически Екатерина рассказывает истории из своего детства, развеивая слухи. Со слов женщины, небезызвестная сиамская кошка по кличке Ася жила у них всего несколько лет. Домашняя любимица потерялась. После нее больше 10 лет в семье жил обычный полосатый кот.

По воспоминаниям дочери Юрия, он любил чистоту и был опрятным человеком. В быту неприхотливый мужчина любил когда все вещи находятся на своих местах. Екатерина неоднократно опровергало мифы о сверхспособностях отца.

Смерть

Умер Юрий Кнорозов 30 марта 1999 года. На момент смерти ему было 76 лет. Последние месяцы жизни мужчина провел в больничной палате. В Сети неоднократно появлялась информация о том, что историк умер в одиночестве. Действительно, на момент смерти рядом с легендарным советским дешифратором не было никого из родных.

В интервью Екатерина Кнорозова говорила, что заявления о том, что ее отец умер в одиночестве являются оскорбительными для всей семьи. По словам женщины, жена Юрия не могла навещать его из-за проблем с ногами, а сама Катя была в больнице за несколько дней до смерти родителя.

Память, наследие

В честь Кнорозова в разных уголках мира установлены памятники. Авторская методика считается актуальной спустя десятилетия после его смерти. Книги и научные работы этнографа изучаются студентами и последователями.

Выдающийся советский ученый Юрий Кнорозов: расшифровка древней письменности майя. Как Юрий Кнорозов расшифровал иероглифы индейцев майя.

Дата обновления статьи: 06.04.2022

Наиболее известной и самый старой работой по теме письменности майя была рукопись второго епископа Юкатана (современная Мексика) Диего де Ланда«Сообщения о делах в Юкатане», 1566 год. Ланда приводит азбуку майя и указывает, что, по его мнению, письменность майя носит фонетический характер и связана со звучанием, то есть — представлена в виде букв или слов. В 1862 году эту рукопись обнаружил в Мадриде известный майянист Шарль Этьен Брассёр де Бурбур, который опубликовал его с собственным переводом на французский.

Следующим авторитетным исследователем письменности майя стал Эрик Томпсон (1898–1975) — английский археолог и эпиграфист, один из ведущих специалистов по цивилизации майя в первой половине XX века. Он раскритиковал идеи де Ланда и пришел к выводу, что иероглифы майя — это абстрактные понятия, то есть категорически отверг мысль о том, что они представляют собой слова или буквы. Для Томпсона письменность майя состояла из картинок и символов, идей и абстракций. Такой взгляд на проблему в делал дальнейшее изучение письменности майя невозможным и бессмысленным. А мирового авторитета ученого попыток освоить иероглифику становилось все меньше и меньше.

В 1945 году советский Юрий Кнорозов прочитал статью немецкого ученого Пауля Шелльхаса под названием «Дешифровка письма майя — неразрешимая проблема» и принял вызов:

«Как это неразрешимая проблема? То, что создано одним человеческим умом не может не быть разгадано другим. С этой точки зрения, неразрешимых проблем не существует и не может существовать ни в одной из областей науки!», — так прокомментировал статью Юрий и решительно погрузился в проблему, не обращая внимания на авторитетные мнения. Тщательно изучив имеющиеся у него письменные источники он пришел к выводу, что прав был именно де Ланда и письменность майя — это фонетическое письмо, в котором каждый графический символ связан со звучанием. В своей диссертации он доказал это неоспоримо, предоставив ключи к расшифровкам текстов древних майя, а к 1975 году перевел все существующие тексты майя в полном объеме.

Биография и жизненный путь Юрия Валентиновича Кнорозова, приведший его к дешифровке письменности майя

Детство и воспитание

Юрий, владелец редкой фамилии, происходил из рода русских интеллигентов. Он стал пятым и последним ребенком в семье Валентина Кнорозова и Александры Макаровой, которые на момент его рождения (1922 г.) проживали в Харькове.

Родители еще до женитьбы решили, что будут воспитывать детей «по Бехтерову». Например, они старались определить склонности и таланты детей с младенчества, развивали у них амбидекстрию (способность одинаково хорошо владеть правой и левой руками) и аналитическое мышление. Такой подход был эффективным — все пятеро детей стали выдающимися учеными. Однако, сосредоточившись на интеллектуальном развитии детей, родители несколько упускали эмоциональную часть, проявляли мало тепла, доброты, сердечного участия. В результате у всех детей, включая Юрия, сформировался достаточно скрытный замкнутый характер, порой окружающим они казались угрюмыми и «неколлективными людьми» (на эту манеру держаться отстраненно и ее связь с детским воспитанием указывали в последующих интервью племенники и ученица Кнорозова , впоследствии ставшая руководителем Мезоамериканского центра им. ). При этом близкие люди знали его как необычайно доброго и мягкого человека, а дети всегда просто обожали — причем не только собственные, но и просто юные посетители музея, где работал Юрий Кнорозов.

В пятилетнем возрасте Юрий, играя, получил сильный удар по голове после чего на некоторое время потерял зрение. Уже во взрослой жизни Кнорозов неоднократно вспоминал о том эпизоде, считая, что именно он стал «спусковым крючком» его выдающихся способностей.

Первое знакомство с иероглификой

В школе Юрий учился на «отлично». Исключение составляли только украинский язык и литература. После окончания школы юноша намеревался стать психиатром. Однако в 1939 году большинство медицинских университетов готовили только военных врачей. Альтернативой Кнорозов выбрал исторический факультет Харьковского университета. Именно там берет начало его увлеченность загадками письменности — благодаря лекциям профессора психологии Платонова Кнорозов увлекся шаманскими практиками, египетским языком и иероглификой. Впрочем, его изначальный интерес к шаманизму связан был с некоторыми собственными паранормальными способностями, в которых Кнорозов хотел разобраться — так, родственники отмечали, что он владел гипнозом и мог лечить головную боль наложением рук.

Военные годы

Когда началась война, Юрий успел закончить только два курса. Он получил статус «нестроевого», но был отправлен в составе строительного отряда под Чернигов, где попал в «котел». Чудом выбравшись, Юрий нашел семью под Харьковом. Оказалось, что их прежний дом оккупировали, и ему вместе с родными пришлось жить в сарае. В этот период Юрий узнает, что его девушка, с которой он встречался до войны, была убита.

Изучение Мексики в МГУ. Сенсационная Диссертация

После тяжелого периода скитаний, Юрий приезжает в Москву и не без сложностей поступает сразу на курс истфака МГУ. Совсем скоро перед начинающим ученым встает вопрос аспирантуры. Он был намерен продолжать изучать Мексику, но тот факт, что он в находился на оккупированной фашистами территории, не позволил ему получить место в аспирантуре ни в 1948 г. (сразу после окончания университета), ни при повторной попытке — в 1950 г.

Карта расселения цивилизации майя

Несмотря на то, что ученого не взяли в аспирантуру, он активно работал над диссертацией по расшифровке письменности майя. Его научный покровитель — профессор — был уверен, что работа Кнорозова — ключ к чтению древних письмен:

«Эта работа, когда она будет доведена до конца, составит славу советской науки и подтвердит наглядным образом её превосходство над зарубежной буржуазной наукой даже в такой области как изучение древнеамериканской письменности, над которой десятилетиями работают лучшие американские специалисты» ()

Об увлеченности Юрия наукой и главной загадкой всей его жизни — письменностью майя, свидетельствует воспоминание его соседа по общежитию:

«Со мной в комнате, между прочим, жил Юра Кнорозов. Он всё отдавал науке, всё. Получал стипендию и немедленно покупал книги, а потом у всех одалживал на еду. Питался водой и хлебом. Занимался расшифровкой письменности майя. Это ему удалось, и он стал всемирно известным учёным.» (Севьян Вайштейн, советский этнограф, археолог, ).

Только в 1955 году Кнорозова допустили, как соискателя, к защите кандидатской диссертации. В ходе защиты Юрий, продемонстрировавший свои ключи к разгадке «нечитаемой» письменности майя, показал настолько блестящие результаты, что комиссией было принято решение присудить ученому сразу докторскую степень, минуя степень кандидата. При этом защита длилась всего три минуты.

Выводы Юрия и его доклад стали настоящей сенсацией как в масштабах Советского Союза, так и в мировом масштабе. Впоследствии разработанный Кнорозовым метод дешифровки получил название «метода позиционной статистики» и использовался еще многократно для прочтения других древних текстов — например, так прочли письмена острова Пасхи, монгольские и некоторое протоиндийские тексты. Все эти дешифровки были выполнены учениками Кнорозова под его руководством.

Международное и Всесоюзное признание

В 1956 г. Юрий Кнорозов был включен в состав советской делегации на XXXII Международном конгрессе американистов в Копенгагене, куда съехались 328 ученых из 34 стран. Доклад советского ученого вызвал оживленные споры, протесты и нелепые обвинения «нарушении научной этики» со стороны оппонентов. Как бы то ни было доклад Кнорозова на английском языке был опубликован не только в сборнике работ конгресса, но и «Журнале Общества американистов», то есть получил широчайшую огласку.

В 1975 г. Юрий Валентинович опубликовал полный перевод имеющихся рукописей майя. За эту работу он был награжден Государственной премией СССР.

Семья и любимая кошка

В 1952 году Юрий Валентинович женился на Валентине Михайловне Самковой — . У них родилась одна дочь — Екатерина, которая также посвятила себя лингвистике.

Выдающийся ученый был необычайно привязан к своей кошке Асе (Аспид). Это любовь доходила до такой степени, что он признавал ее своим соавтором. Редакторы из раза в раз вычеркивали кошачью кличку из перечня причастных к написанию научных работ.

«Соавторство» впрочем не лишено определенного смысла — именно наблюдение за общением Аси с ее котенком («сигнал» — «ответ») натолкнуло ученого на интересные мысли по поводу работы человеческого мозга. Кстати, изначально он хотел заниматься именно этими вопросами — поэтому и намеревался получить образование в сфере психиатрии. А теме работы мозга он все же посвятил отдельное исследование «К вопросам о классификации сигнализации» (статья была опубликована по знакомству в не совсем подходящем теме журнале «Вопросы африканистики»).

Самая известная фотография Кнорозова — как раз с любимой кошкой Асей на руках. Именно ее он сам предоставлял везде, где требовалась его официальная фотография.

Как Юрий Кнорозов расшифровал иероглифы индейцев майя

Главным источником, от которого отталкивался Юрий Валентинович в своих исследованиях, стала та сама рукопись епископа Диего де Ланда XVI века, где была зафиксирована азбука майя из 29 знаков (точнее — запись испанской азбуки майянскими иероглифами), отринутая майянистом Эриком Томпсоном. Юрий перевел текст де Ланда со и понял, что именно эти 29 знаков и станут ключом к разгадке тайны древнего языка.

Кстати сам вопрос того как к Юрию попал текст Диего де Ланда стал предметом споров и оброс огромным количеством легенд. Бытовало мнение, что Юрий сам в составе Красной Армии дошел до Берлина, где из охваченной огнем библиотеки спас два текста «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланда и «Кодексы майя» братьев Вильякорта. Сам ученый называл эту версию полным бредом и говорил, что книги передали ему другие советские офицеры. Впрочем, не ясно почему они вообще решили взять эти книги, как они определили их историческую ценность и почему переданы они были именно Кнорозову — на тот момент совершенно неизвестному.

Как бы то ни было, Юрий Кнорозов, обладавший выдающимися аналитическими способностями, разработал собственный метод дешифровки древних текстов, получивший название «позиционная статистика». Его суть в том, что перед тем, как начать дешифровку нужно определить, к какому типу письма принадлежит текст:

  • фонетический (знак = звук; русский и все европейские языки)
  • слоговый (знак = слог; древнеиндийское письмо)
  • образный (знак = слово/корневая основа/образ; китайские и прочие иероглифические языки)

У каждого типа письменности разное количество неповторяющихся самостоятельных элементов. В фонетических азбуках их порядка 30–40, в слоговых около 300–350, а в иероглифических языках для полноценного чтения и понимания текстов нужно знать как минимум 5 000 знаков с точным значением. Чтобы определить тип письма, необходимо иметь единый связанный текст, не менее 5000 знаков длиной.

Подобные майянские тексты, к счастью, сохранились в иероглифических рукописях майя (Парижская, Мадридская и Дрезденская), которые Юрий Кнорозов и использовал для дешифровки. Он обнаружил, что во всех текстах майя встречается лишь 355 самостоятельных знаков, следовательно, данную письменность следует считать слоговой. Затем, он выделил наиболее часто встречающиеся знаки — служебные слова (предлоги, союзы, частицы), с помощью азбуки де Ланда установил фонетическое чтение некоторых слогов, а далее — получил структуру текста. А это означало, , прорыв и открытие, и, , полную дешифровку.

Кстати, тут стоит подробнее сказать о том, что собой представляла сама азбука де Ланда. Де Ланда вовсе не стремился сохранить наследие майянской культуры и даже более того — сжег большинство существовавших книг майя. Приведенная азбука была создана непосредственно им же для ускорения христианизация майя: при помощи грамотных индейцев он составил так называемый «алфавит майя», где каждой испанской букве в соответствие были поставлены некоторые иероглифы майя. При записи возникла некоторая путаница связанная с тем, что в ряде случаев майянские писцы записывали не «звук» испанской буквы, а ее «название». В итоге получилась довольно сложная конструкция, которую никто до Юрия Кнорозова не мог разобрать, потому что никому не приходила мысль о том, что данное письмо является слоговым. А прочитать ее по принципу фонетической не представлялось возможным, как и по принципу иероглифической.

Юрий Валентинович доказал, что письменность майя подвергается наращиванию символов, а значит — расшифровке и чтению. Доклад Кнорозова на защите был настолько хорош, что у Эрика Томпсона (ведущий майянист — сторонник иероглифической версии), когда он услышал о результатах исследования, поднялось давление. Ученый настаивал, что Кнорозов неправ и это не иероглифическое письмо и продолжал вести свою «борьбу» против теории Кнорозова на протяжении всей своей жизни. Однако к тому времени весь мир уже признал авторитет Кнорозова и неоспоримость его выводов.

Интересно, что Эрик Томпсон в 1957 году отправил послание известному Майклу Ко с просьбой в далеком 2000 году рассудить, кто оказался прав в их споре с Юрием Кнорозовым. В Ко сказал:

«Томпсон был не прав. Прав оказался Кнорозов и теперь мы все, занимающиеся майя являемся кнорозовистами».

Юрий Кнорозов о цивилизации майя

Сумев расшифровать тексты древних индейцев, Юрий Кнорозов одновременно развенчал и множество мифов, связанных с их цивилизацией, а также выдвинул свои объяснения касательно причины ее гибели.

Так Кнорозов считал, что все цивилизации гибнут при утрате культурной традиции, когда они достигают расцвета, замедляются и перестают развиваться. Так произошло и с цивилизацией майя, которая незадолго до своего заката была величайшей на континенте, а затем (X в.) — замедление, остановка… изменение климата… нарушение социальной организации, нападения диких племен. прерывание линий наследования (по крови)… утрата письменности, календаря… исчезновение городов… переход на более низкий уровень хозяйствования (простое земледелие, охота)… И, наконец — появление испанцев, которые не встретив достойного отпора, легко завоевали земли, оставшиеся фактически без хозяев еще до их приезда в Америку.

Юрий Кнорозов опроверг широко растиражированный миф о многочисленных кровавых и зверских жертвоприношениях религии майя. В действительности в этом плане майя ничем не отличались от других древних цивилизаций — то есть это ни в коей мере не было «нормальным повседневным» обрядом и если и практиковалось, то в самый крайних случаях при наступлении из ряда вон выходящих драматических событиях (испепеляющая засуха, вторжение сильного врага и проч.) По текстам видно, что со временем человеческие жертвы и вовсе заменяются «символическими жертвами» — животными, или частями тела (например, ухо). Суть обряда — получить хотя бы каплю «жертвенной крови». А вот племена более низкого уровня развития, нападавшие на майя с севера, не понимали смысла обряда и слепо копировали его — именно у них и практиковались массовые «религиозные» (в кавычках!) человеческие казни.

Еще один обросший мифами «артефакт» — это календарь майя, который, якобы должен был закончиться в 2012 году, что в определенных кругах породило целый психоз ожидания конца света. В действительность календарь майя — это бесконечное движение по кругу. Древние астрономы подсчитали, что примерно каждые 2000 лет Солнце «переходит» в новое зодиакальное созвездие (то есть в день весеннего равноденствия его восход на небе совпадает с другим небесным знаком). Если 2000 лет назад это были, к примеру, Рыбы, то потом — Водолей, еще через 2000 лет Солнце сместиться в Козерог и так далее. Нетрудно подсчитать, что полный оборот солнца по зодиакальному кругу осуществляется в течение 24 000 лет. Одна из подобных «круглых дат» перехода как раз совпала с 2012 годом.

Юрий Кнорозов за границей

Долгое время Юрию Валентиновичу не разрешали выезд за границу. В 1990 в возрасте 68 лет он совершил свое первое с 1956 г. (копенгагенский Конгресс) заграничное путешествие. На этот раз — в Гватемалу, по личному приглашению Президента страны, переданному по линии МИДа. Наконец он смог увидеть свои глазами то, о чем так много писал и исследованию чего посвятил всю свою жизнь. В этой стране Юрий провел около двух месяцев. За это время ученый посетил все достопримечательности страны и получил Большую Золотую президентскую медаль за достижения в изучении гватемальской культуры. На земле майя ученый смог подняться на вершину пирамиды Большого Ягуара в Тикале.

Затем — уже в Мексике — он побывал и во всех других знаковых местах связанных с культурой майя: в Паленке, Бонампаке, Йашчилане, , , , Теотиуакане, Шочикалько.

В 1995 году Кнорозову был вручен серебряный Орден Ацтекского Орла в посольстве Мексики в Москве. Эта награда выдается иностранцам, которые сделали значительный вклад в историю Мексики. Когда Кнорозов получал Орден, он сказал : «Сердцем я навсегда мексиканец».

Памятник Юрию Кнорозову

Первый памятник гениальному ученому был открыт в Мексике в г. Канкуне в 2012 году.

Затем в 2018 году в Мексике (г. Мерида) был открыт еще один памятник — непосредственно у входа в Siglo XXI, рядом с Большим музеем Майя, что крайне символично. На нем он изображен вместе со совей знаменитой кошкой Аспид, которую держит на руках.

Памятник Юрию Кнорозову в г. Мерида (Мексика). Автор фото: Yodigo. Лицензия: Creative Commons

Великий российский ученый и его кошка-соавтор. Как Кнорозов открыл миру язык майя и что потомки сделали с его памятью

Зал крупнейшего вуза обеих Америк, Национального автономного университета Мексики (UNAM), битком набит пожилыми академиками. Профессора, еще не достигшие пенсионного возраста, расположились по периметру, поодаль стоят ТВ-журналисты, в воздухе разлита торжественная и волнительная атмосфера первосентябрьской школьной линейки.

Мужчина слева от меня с трепетом в голосе шепчет:

“Ahí vienen los rusos!” — «Русские идут!»

В проходе появляется джентльмен в сером пиджаке с игривым лиловым галстуком. Это российский посол в Мексике Виктор Коронелли. Он шествует в сопровождении двух женщин: Галины Ершовой, директора Учебно-научного Мезоамериканского центра имени Ю. В. Кнорозова, и Веры Заботкиной, проректора РГГУ.

Сегодня на кафедре исследования языков майя в UNAM праздник: РГГУ вручает «Почетного доктора» профессору Мерседес де ла Гарсе. Сразу после церемонии всех присутствующих приглашают в узкий светлый коридор, где развешаны архивные фотоснимки Юрия Кнорозова. Они наполнены неизменной меланхолией холодного и вдумчивого взгляда ученого, который первым в мире расшифровал язык майя.

За пару недель до мероприятия я отправила запрос на интервью в центр Юрия Кнорозова в Мериде, но получила недвусмысленный отказ на русском: «Наша тема не формат для вашего издания». Кто бы мог подумать.

Я повернулась к Ершовой, окруженной толпой коллег и почитателей, и спросила, не уделит ли она мне несколько минут, чтобы поговорить о работе центра. «Да, только позже», — коротко ответила та.

Все направляются к началу экспозиции слушать биографию Кнорозова в исполнении Мерседес де ла Гарсы. Версия не сильно отличается от той, что опубликована в испанской «Википедии». Она рассказывает об удивительной жизни советского лингвиста, этнолога и исследователя древней письменности, который, не покидая своего кабинета в Санкт-Петербурге, расшифровал язык народов майя. В тот момент, когда Гарса доходит до эпизода с горящей библиотекой в Берлине, откуда Кнорозов якобы вынес трофейные кодексы индейцев, Ершова раздраженно обрывает лирическое повествование: «Не было никакой горящей библиотеки — пожалуйста, давайте без этих мифов».

В личной истории Кнорозова, действительно, столько мистического, что для научного остается совсем немного места. Значительная часть этих мифов возникла благодаря самой Ершовой — и подтвердить многие из ее историй не представляется возможным.

На сайте РГГУ процесс создания того, что принято называть «научной школой» Кнорозова деликатно описан как «сложный». Инициатором проекта еще при жизни великого лингвиста стал декан исторического факультета А. П. Логунов, открывший в 1998 году на базе факультета программу «Культуры древней Мезоамерики в контексте эпиграфического наследия». Позже был создан Мезоамериканский центр, который возглавила ученица Кнорозова Галина Ершова, сам Юрий Валентинович стал почетным президентом Центра.

В 1999 году Кнорозов умирает — в биографиях ученого принято добавлять «одинокий, всеми забытый, в коридоре больницы», эту версию активно поддерживает сама Ершова. Ей, впрочем, возражает дочь Кнорозова Екатерина Маслова: «Жена не могла доехать до него из-за больных ног — ей тогда было 77. А я навещала отца в день накануне смерти».

Сердце ученого перестало биться в 6 часов утра — и ожидать увидеть в это время сокрушающихся родственников в условиях российской больницы 90-х, мягко говоря, наивно.

Дочери Кнорозова вторит его внучка Анна Маслова. Анне принадлежит «всё имущество Ю. В. Кнорозова, где бы оно ни находилось и в чем бы оно ни заключалось» — формулировка, использованная ученым в своем завещании.

Семья обвиняет Галину Ершову в присвоении не только памяти Кнорозова, но и в буквальном смысле его имущества, утверждая, что накануне похорон та вынесла из квартиры Юрия Валентиновича его архив и личные вещи, которые удалось вернуть только после обращения в милицию.

Инцидент послужил поводом, для передачи архива в библиотеку Дамбартон Оакс (США), где хранится одно из крупнейших в мире собраний материалов и исследований по истории доколумбовой Америки.

Мифами и легендами окутана и сама история расшифровки давно забытого языка южноамериканских индейцев. Как у Кнорозова оказались книги «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланды и «Кодексы майя», доподлинно не известно: берлинская библиотека, кажется, никогда и не горела, а в конце Второй мировой ученый работал телефонистом под Москвой.

Изначально Кнорозов был увлечен исследованиями шаманских практик Средней Азии. Траекторию его карьера поменяла после пессимистичной статьи немца Пауля Шелльхаса «Дешифровка письма майя — неразрешимая проблема». Тогда университетский профессор Кнорозова Сергей Александрович Токарев задал своему ученику провокационный и гениальный с точки зрения педагогики вопрос: «Если ты веришь, что любая графическая система, созданная одним человеческим умом, может быть разгадана другим, почему бы тебе не попробовать дешифровать эту письменность?»

Так в 21 год Кнорозов приступил к исследованию кодов майя. Он изучил разные теории дешифровки и остановился на методе позиционной статистики Майкла Вентриса. Сначала было необходимо определить тип письма: идеографическое оно, морфемное, силлабическое или алфавитное, — и частоту употребления того или иного знака. Затем — сравнить коды майя с текстами родственных языков и выявить повторяющиеся морфемы. После этого нужно было установить значение основных символов и проверить выводы методом так называемого перекрестного чтения: чтобы дешифровать письмо, необходимо подтвердить, что знак в любом тексте этого языка читается одинаково.

Все три рукописи: Дрезденский, Мадридский и Парижский кодексы — были из одного региона.

В результате анализа Кнорозов установил, что письменность майя фонетическая, морфемно-силлабическая, то есть каждый из 355 знаков читается как слог. Чтобы определить их грамматическое и функциональное значение, исследователь записывал текст блоками от 2 до 5 символов.

Так ему удалось выделить пять уровней языка майя по периодам (к этому времени он изучил все грамматики одной из его разновидностей — юкатекского языка XVII–XVIII веков). Когда стало понятно, как выстраивается структура фразы и с какой частотой используются знаки, скажем местоимения и предлоги, Кнорозов перешел уже к тем материалам, что остались от Диего де Ланды.

Францисканский монах «транскрибировал» 29 знаков письменности майя на испанский, но без всякой связи с произношением — это и служило основным препятствием для исследователей, изучавших наследие мезоамериканских индейцев до Кнорозова. О труде своего предшественника наш герой отзывался так: «Записанные де Ландой знаки, несмотря на критику, обладают именно тем фонетическим значением, какое он им и давал. Это, конечно же, не означает, что они не могут также иметь других значений или то, что они являются единственными фонетическими знаками иероглифов майя».

Кнорозов понял, какие слоги обозначают эти символы, из рукописей де Ланды и с их помощью начал находить слова, которые можно было прочитать в имевшихся у него манускриптах. Тексты сопровождались изображениями, что помогало расширить репертуар знаков.

В октябре 1952 года в журнале «Советская этнография» выходит статья 30-летнего сотрудника Ленинградского института этнологии Юрия Валентиновича Кнорозова «Древняя письменность Центральной Америки». Удивительным образом американская газета The New York Times мгновенно откликается на эту работу статьей “Russian Explains Hieroglyphic Find; Knorozov Describes Symbols and Ideograms as Key to Ancient Mayan Language” и рассказывает об открытии советского ученого.

До кнорозовского «взлома» сфера исследований майя была монополизирована несколькими американскими и европейскими университетами. Институт Карнеги в Вашингтоне играл ведущую роль в организации раскопок и других полевых работ. Его куратор, английский археолог и эпиграфист Эрик Томпсон, попал в анналы истории как непримиримый антагонист Кнорозова, который с момента прочтения статьи в The New York Times и до самой смерти пытался доказать ошибочность метода советского исследователя. В помпезных многостраничных публикациях в журналах, посвященных археологии и культуре майя, он называет дешифровку Кнорозова марксистской уловкой и пропагандистским сговором.

Начинается международная полемика, и лишь немногие отваживаются занять сторону советского ученого. Труд Кнорозова по достоинству оценил шведский лингвист Тор Ульвинг, в 1955 году заявивший, что научная ценность его исследования не вызывает сомнений. Пользуясь этим методом, разные ученые со всего мира смогли прочитать одно и то же.

И хотя непоколебимый авторитет Томпсона и ярость, с которой он обрушивался на своих оппонентов, на долгие годы затормозили исследования письменности майя, целая группа американских ученых проявляла живой интерес к работам Кнорозова. Дэвид Келли, Татьяна Проскурякофф и Майкл Ко были одними из первых в США, кто открыто признал правильность его метода.

Майкл Ко даже совершает поездку в Санкт-Петербург, чтобы лично познакомиться с Кнорозовым. В своей книге «Взламывая код майя» (Breaking the Maya Code) он отзывается о советском эпиграфисте с нескрываемым восхищением:

«Самой удивительной чертой лица Кнорозова были его глаза цвета сапфира, глубоко посаженные под кустистыми бровями. Если бы я был физиогномистом XIX века, то совершенно точно сказал бы, что глаза эти выражают недюжинный интеллект… Несмотря на хмурый вид, Юрий Валентинович обладал ироническим, почти озорным чувством юмора и изредка позволял улыбке появляться на своем лице, как если бы она была лучом солнца, прорезавшимся через черные тучи. Как и многие русские, Кнорозов был заядлым курильщиком, и на его пальцах выделялись глубокие никотиновые пятна».

После смерти Томпсона в 1975 году о методе Кнорозова снова начинают говорить в открытую: многие ученые признаю́т его правоту, называют себя «кнорозовцами», другие придерживаются нейтральных позиций.

Найти подлинные причины конфликта между английским археологом и советским исследователем попытался Майкл Ко. Он приходит к выводу, что дело не в религиозном подходе Томпсона, который принципиально не верил, что письмо майя было чем-то большим, чем просто набором символов и знаков, и потому исследовал его посредством метафорограмм (methaphorograms) — мистического, почти кирхирианского метода, применяемого в расшифровке иероглифов. Беспочвенные обвинения в пропаганде марксизма-ленинизма — проявление идеологической нетерпимости ко всему советскому — также не могут в полной мере объяснить его одержимость Кнорозовым.

Как предполагает Ко, истинной причиной этой ненависти, которая заставляла Томпсона из года в год садиться за новый текст, клеймящий позором метод советского лингвиста, был страх перед его теорией. В глубине души англичанин понимал, что оппонент прав, — но никогда не позволил бы себе признать этого. В одном из последних разговоров с Ко Томпсон категорично заявил, что уже к 2000 году станет очевидно, кто выиграл битву, он или Кнорозов. И в этом неуступчивый британец оказался прав.

В июне 1979 года в Государственном университете Олбани, штат Нью-Йорк, состоялась конференция «Фонетика в иероглифическом письме майя» (Phoneticism in Mayan Hieroglyphic Writing), на которой научный бомонд официально признал метод Кнорозова правильным. Советский исследователь был приглашен туда и даже подтвердил свое участие, но так и не приехал. Несколькими годами позже в личном разговоре с Майклом Ко он объяснил, что проблема заключалась не столько в железном занавесе, сколько в «золотом»: в предгорбачевскую эпоху партийные аппаратчики требовали огромных денег для оформления визы, а у Кнорозова таких сумм попросту не было. Даже Государственная премия СССР, присужденная ему в 1975 году, не помогла (впрочем, во многих биографических источниках именно конференция-79 значится, как первый выезд ученого зарубеж).

Первая зарубежная поездка Кнорозова состоялась в 1990 году: по приглашению президента страны Винисио Сересо Аревало он посетил Гватемалу. Почетному гостю организовали двухмесячный тур по главным археологическим зонам, однако путешествие прервалось из-за местных радикальных активистов, когда возникла угроза жизни ученого.

В 1994 году в Мексике было сделано археологическое открытие национального масштаба: при раскопках руин в Паленке, штат Чьяпас, находят саркофаг с останками представительницы царской династии. Их окрестили Красной Королевой (La Reina Roja) из-за пигмента, которым были окрашены кости, и начали раздумывать, кому конкретно они могли принадлежать.

Автор книги о Красной Королеве журналист Адриана Мальвидо, присутствовавшая в момент вскрытия саркофага, рассказывает:

«Это была находка исключительной важности. Единственный саркофаг, найденный к тому моменту в Мезоамерике (также на руинах Храма надписей классического периода культуры майя), принадлежал историческому персонажу, которого назвали Пакаль (Pakal)».

Кнорозов знал о существовании Красной Королевы еще до раскопок: ее имя упоминалось в дешифрованных ученым текстах.

В 1995 году Кнорозова пригласили на конгресс специалистов по культуре майя в Четумале, Мексика. Этот регион был и остается одним из важнейших центров исследования старой и современной майяских цивилизаций. Адриана стала первой мексиканской журналисткой, которой удалось взять у Кнорозова интервью. Задание было не из легких, учитывая, что представителей СМИ исследователь обычно не жаловал.

«Хотя на тот момент имя Кнорозова не звучало в местной прессе и было известно лишь в кругах специалистов в области изучения майя, я прекрасно знала, что мне выпал редкий шанс поговорить с гением эпохи, и этот шанс я должна была использовать.

Мы с фотографом Педро Вальтьеррой ждали Кнорозова в лобби отеля, но Галина Ершова попросила нас подняться к нему в номер. Он сидел на уголке кровати, бледный, в строгом темном костюме, без намека на улыбку, с пронзительным холодным взглядом потрясающих синих глаз, и жестом показал нам сесть на другую кровать, напротив.

Я приготовила двадцать вопросов, но после каждого из них Кнорозов лишь пожимал плечами — из него невозможно было выудить ни звука. Через сорок минут неловкого журналистского монолога я закрыла блокнот и спросила, слышал ли он когда-нибудь о Красной Королеве. Впервые за весь разговор я заметила оживление на его лице. Он перевел взгляд на Галину, и та ответила: «Да, конечно, мы в курсе, о чем идет речь, но что конкретно вы имеете в виду?»

Я рассказываю им, что присутствовала при обнаружении саркофага и у меня есть фотографии, которыми я могла бы с ними поделиться. В этот момент стало ясно, что Кнорозов прекрасно понимал по-испански: не дождавшись перевода, он начал о чем-то говорить Ершовой на русском и явно хотел услышать историю и посмотреть фотографии, тема была ему очень интересна.

Однако время, выделенное на интервью, закончилось — Кнорозова уже ждали представители UNAM. Он попросил меня прийти на следующий день, чтобы продолжить разговор. И когда я принесла склеенный за ночь фотоальбом с хрониками раскопок, Кнорозов уже сам открыл мне дверь, на его лице сияла улыбка. Выслушав мой рассказ, он изложил теорию, отличную от всех гипотез, предлагавшихся ранее другими исследователями. Большинство из них считали, что останки Красной Королевы принадлежали матери или жене правителя Пакаля. Кнорозов же был в корне с этим не согласен. Он полагал, что найденный персонаж — это Guacamaya Blanca, или Белый Какаду, — так называли последнюю королеву Паленке классического периода майя. Имя Guacamaya Blanca встречается в саркофаге в Храме надписей, который, согласно древним текстам, был резиденцией правительницы.

У Кнорозова также вызвала вопросы интерпретация американскими исследователями слова «пакаль». Он объяснил, что это было не имя собственное, а статус, в переводе — «несущий знамя» (el que lleva bandera), то есть командующий армией. Во всех документах той эпохи «пакаль» — титул военного, а не правителя. Тогда как имя короля, встречающееся в саркофаге в Храме надписей, согласно правилам чтения языка майя, можно перевести как «сын Желтого Какаду и Ягуара» (el hijo de la Guacamaya Amarilla y del Jaguar).

В 70-х годах исследователи Линда Шеле, Дэвид Келли, Флойд Лаунсбери и др., используя фонетический метод анализа Кнорозова, расшифровали историю династий в Паленке — начиная с Пакаля. Однако сам его создатель не мог признать результаты их работы, поскольку иногда они пренебрегали правилами чтения, интерпретируя каждый символ по отдельности. Кнорозов считал, что в таком подходе кроются опасности научной фантастики, которые ведут к фатальным ошибкам в понимании культуры.

Перед конгрессом в Четумале Линда Шеле прокомментировала позицию ученого: «Я не хочу и не буду говорить ничего плохого о Кнорозове, который своим открытием уже обеспечил себе бессмертие в научных кругах. Он был первым, и в 50-х годах никто, кроме Дэвида Келли и Майкла Ко, не признал результатов его работы. Кнорозов более семидесяти лет жил за железным занавесом без возможности взаимодействовать с другими исследователями, и это во многом повлияло на его манеру ведения международного диалога: мы говорим на разных языках в прямом и переносном смысле. И несмотря на то, что мы расходимся во мнениях по поводу деталей, на этом конгрессе я бы просто хотела тронуть его за руку, потому что он заслуживает нашего уважения и почтения».

Международный конгресс «Различные методы дешифровки письменности майя» (Diversos enfoques en el desciframiento de la escritura maya) начинается с громких оваций Юрию Кнорозову. На конференции присутствуют специалисты из разных стран: Линда Шеле, Марисела Айяла, Виктория Брикер, Николас Хоупкинс, Николай Грубе и др. Они обсуждают различные проблемы дешифровки текстов и сходятся во мнении, что хотя работа над переводом идет медленно, но прогресс очевиден и направление выбрано верное.

Одним из последних слово берет Хоупкинс: его метод заключается в том, чтобы искать глобальную структуру текста и позже рассматривать ее в каждом отдельном предложении. Он считает, что интерпретация древних письменных источников зависит не только от фонетических, но также от морфологических и синтаксических деталей, и неверная трактовка любой из них, даже самой мелкой, может изменить понимание всего текста.

В этот момент микрофон берет Галина Ершова:

«Проблема дешифровки текстов всё более усложняется. Присутствующие благодарят Кнорозова за его вклад и признают метод правильным, однако в действительности никто ему не следует. Интерпретация не вносит ровно ничего полезного в дешифровку текстов: буква А читается как [а], и если мы будем трактовать ее как „домик“ или „завод“, то просто потеряем время впустую, потому как без проверки перекрестным чтением метод не работает.

Это как рождение ребенка: один раз появившись на свет, он не может родиться снова. Письменность майя была дешифрована в 50-х годах, и для нас разговор о „следующих этапах дешифровки“ звучит как абсурдная шутка. Давайте лучше займемся чтением новых текстов — на памятниках и вазах. Это даст нам возможность рассмотреть мир майя с другого ракурса, но только в случае исследования конкретных письменных источников, проверенных чтением, а не интерпретацией».

Один из крупнейших эпиграфистов современности, немец Николай Грубе, парирует:

«Я не думаю, что нам нужно касаться этого вопроса с позиций нескольких школ и создавать искусственную границу между исследователями из разных стран. Кнорозов — база всех наших работ, но проблема, возможно, заключается в отсутствии коммуникации. Галина говорит, что письмо уже было дешифровано, однако это не так, поскольку археологическая работа не завершена и каждый день мы находим новые тексты.

Не существует и „американской школы“ — я работаю с коллегами из разных стран, мы обмениваемся мнениями о свежих находках. Большая часть работ публикуется сейчас в США, а русские исследования не попадали к нам с 70-х годов».

Острая полемика не переросла в конфликт, а закончилась обменом мнений, и в результате каждый остался при своем. Удалось ли Линде Шеле потрогать за руку того, кто «был первым», я так и не узнала.

Кнорозов ушел из жизни в 1999 году. По рассказам очевидцев — в духе героев Достоевского: в продуваемом больничном коридоре Петербурга, с заиндевевшими бровями, в полном одиночестве. На телевидении изредка мелькают новости о различных коммеморативных событиях. Одним из последних стала установка памятника исследователю майяской письменности в Мериде, штат Юкатан, где ученый наконец-то изображен как на культовой фотографии — с кошкой Асей.

Так уж вышло, что в далекой Мексике Кнорозов оказался намного нужнее, чем в странах бывшего Советского Союза, который он прославил. Монумент с кошкой не единственный памятник ученому в этих краях: в Канкуне существует еще один бронзовый Кнорозов, изготовленный несколько лет назад скульптором Потоцким. Металлические бюсты в Мексике, удивительно щедрой на такого рода произведения искусства, вызывают много вопросов: свидетельствует ли это о новой волне популярности и признания Кнорозова среди потомков майя и исследователей, действительно ли он так известен в стране и кому нужны все эти памятники?

За ответом я обратилась к Сильвии Сальгадо, специалисту по символам Дрезденского кода. Она также присутствовала на конференции в Четумале в 1995 году и поделилась своими впечатлениями: «Кнорозов для нас был кем-то наподобие рок-звезды. Когда я начала изучать работу, проделанную по кодексам майя, он стал одним из первых, о ком я узнала.

В Четумале немало людей хотело с ним познакомиться и поговорить, но решились на это единицы: его вид совсем не располагал к сближению, лично меня он даже немного пугал. Жара тогда стояла страшная, все участники конгресса были одеты в легкие гавайские рубашки и сандалии, и только Кнорозов носил черный костюм и белую сорочку, бледный и очень серьезный».

На вопрос о популярности советского ученого Сильвия ответила, что любому специалисту по культуре майя его имя, безусловно, известно, но подавляющему большинству обычных людей и даже многим историкам оно незнакомо. Про памятник Сальгадо что-то слышала, но подробностей не знает.

Я спрашиваю, не находит ли она удивительным то, что Кнорозову удалось расшифровать письменность майя, не выходя из своего кабинета:

«Скорее всего, именно расстояние помогло ему сосредоточиться и увидеть то, чего исследователи, работавшие на месте, не замечали. В этом нет ничего мистического, ведь он сам верил, что один человеческий ум способен разгадать всё, что было создано другим человеческим умом».

Научный сотрудник Центра изучения майя при университете UNAM Томас Перес Суарес также ничего не знал о памятнике, установленном в Мериде год назад. Восторгов по поводу удивительного гения Кнорозова он не разделяет: да, советский ученый расшифровал манускрипты майя, и это был прорыв, однако, по мнению Переса Суареса, исследования в данной области давно перешли на новый уровень. Сейчас специалисты могут читать литературные произведения той эпохи и находить сложные поэтические обороты:

«Для многих майя предстают странной, почти инопланетной цивилизацией, но, как и любой другой народ, они постигали мир посредством проб и ошибок. Дешифровав их письменность, Кнорозов показал майя обычными людьми, „приблизил“ эти народы к человечеству».

Мне также посчастливилось найти мексиканского исследователя культуры майя, который в 90-х годах учился в Воронеже и застал перестроечную Россию. Алехандро Шесенья имел возможность проследить, как менялось отношение к академику в постсоветском пространстве и за его пределами: «В ту эпоху в своей стране он не был очень знаменит и высоко оценен, и это понятно: во время перестройки государство не особо интересовали науки, тем более древняя письменность народов другого континента.

К сожалению, Кнорозов, который никогда не выражал своих политических взглядов, был втянут в идеологический конфликт между двумя странами и стал невольной жертвой войны капиталистов и коммунистов. В то время, когда единственное, чего он желал, — это спокойно заниматься наукой. По идеологическим причинам вплоть до 1975 года никто не осмеливался открыто признавать правильность метода Кнорозова, потому что фигура Эрика Томпсона, ярого антикоммуниста, имела огромный вес в международном научном сообществе».

Алехандро сотрудничает с Мезоамериканским центром РГГУ, в 2012 году он вместе с Ершовой перевел одну из работ Кнорозова, но до сих пор много оригинальных исследований ученого так и не увидели свет и не были переведены на другие языки.

Так чем же занимается центр Юрия Кнорозова в Мериде и кто установил все эти памятники в Мексике?

Ответы мне удалось узнать у самой Галины Ершовой:

«Центр бесплатно преподает русский язык, также там изучаются эпиграфика и язык майя, читаются лекции.

Это открывает нам возможности для организации различных культурных проектов. Например, в марте прошлого года мы провели так называемый Filey — ярмарку книжной культуры. Россия была приглашенной страной: мы сделали роскошный павильон, организовали лекции, приехал ансамбль „Гренада“. Получилось зажигательное и мощное культурное мероприятие, как раз накануне чемпионата по футболу. Заодно мы провели там показательные выборы президента, чтобы мексиканцы увидели, как это происходит у нас. Был отдельный стенд „Бессмертный полк“. Мы показывали мультики „Маша и Медведь“, которые вызвали восторг у публики. Там же мы поставили памятник Кнорозову, выполненный местным архитектором Пачели. Он сделал его очень быстро, и мы остались довольны работой. Расположен монумент в потрясающем месте — прямо между музеем майя и бизнес-центром, в натуральный рост и с кошкой Асей, естественно. Кнорозов мне всегда говорил, что питомица была его соавтором и благодаря ей он создал теорию сигнализации. Однако в советские времена Асю, запечатленную вместе с хозяином на портрете, всегда „отрезали“, потому для меня ее присутствие в скульптурной группе было важным стратегическим заданием: для кошатника Кнорозова Ася значила очень много».

Спросила я и про монумент в Канкуне:

«Нет, там стоит чудовищный памятник. Есть такой проходимец — Потоцкий, который создает скульптуры в обмен на проживание в пятизвездочных отелях. С моей точки зрения, это отвратительная спекуляция, „памятником“ такую работу назвать нельзя. Позорище».

— Какими исследованиями занимается центр Кнорозова в настоящий момент?

— У нас сейчас проводится исследование по социальной антропологии, касающееся семьи и детства: мы изучаем систему родства, формирующую идентичность общества, и ее трансформацию в современном пространстве. Также мы работаем над очень большим проектом под названием «Рукописи майя».

— Это лингвистический проект?

— Скорее, общий, о кнорозовской школе и новых исследованиях майяских текстов. А еще мы недавно издали книгу — историю какао-шоколада, очень красивый альбом.

Перед тем как покинуть университет, я решила еще раз пройтись по выставке фотографий Кнорозова. Вот он стоит под пальмой в берете с лукавым взглядом, зажав сигарету между пальцев. А уже на другом снимке ученый снова сосредоточен и хмур, сидит с книгой в руке. Вот Кнорозов возле каких-то руин — сухонький старичок небольшого роста в неизменном темном костюме, будто бы втиснутый в тропическую панораму мексиканских джунглей посредством фотошопа. А на общем снимке его взгляд направлен не в камеру, а на собаку, что примостилась возле группы.

Возможно, понять принципы древней письменности майя Кнорозову удалось именно потому, что он сам не принадлежал своей эпохе. Ни в СССР, ни за его пределами достижения ученого долго не были оценены по достоинству: в 50-х годах они явно пришлись не ко времени, «опередив» его, а в 90-х уже наступил другой период.

Горела ли берлинская библиотека, рисовал ли Кнорозов в детстве мистические символы, обрел ли свои способности в результате сотрясения мозга? Наверное, это уже не важно. Важно, что благодаря его работе майя превратились в обычных людей. И что наконец-то появился памятник ученому с кошкой Асей.


источники:

http://snegir.org/post/yuri-knorozov-chelovek-rasshifrovavsgij-pismennost-maya-neviezzhaya-za-predeli-sssr/

http://knife.media/knorozov-memory/