Бруно Белоусов Бальные Танцы биография

Бруно Белоусов

В ДК ЗИЛ я работаю с 1976 года, то есть 40 лет.

Уже до этого я 10 лет занимался танцами, вел занятия в Доме культуры «Химик». Но, конечно, танцы появились не сразу, я учился на инженера, работал строителем-проектировщиком в строительном отделе Государственного института по проектированию предприятий мясной промышленности.

Комсомольцем я был активным, организовывал вечера досуга для комсомольцев. А досуг – это во многом танцы. А во время танцев умные и ехидные девушки говорили: «А ты сам покажи, как танцевать». Ну, я и пошел в школу танцев. Еще будучи секретарем комсомольской организации Проектного института, попробовал преподавать. И проведя 5 лет в двух профессиях (8 часов каждый день инженер, а по вечерам – танцы и преподавание), в какой-то момент я решил, что второе занятие мне интересней. К 30-ти годам понял, что конкурировать с молодежью сложно, оставил только преподавание бальных танцев.

В шестидесятых годах в Москве был только один коллектив бальных танцев – в Московском городском доме учителя. Мы организовали второй коллектив и 10 лет работали в ДК «Химик». Однажды туда пришел зам. директора ДК ЗИЛ и предложил перейти к ним. И мы готовым коллективом и школой танцев перешли в ДК ЗИЛ.

То, что Вы были комсомольским секретарем, – это как-то влияло?

Конечно. Приходилось сталкиваться с тем, что то, чем ты занимаешься вне секретарства, расходится с практикой «политической ситуации». Это было чуть-чуть не так, как учит идеология. А бальные танцы действительно в то время были отдушиной – это была некоторая свобода.

И как Вы себя чувствовали в этой ситуации?

Хорошо. Во-первых, в это время было Министерство культуры России – республиканский орган с точкой зрения: западные танцы для молодежи вредны; и Министерство культуры Союза, которое понимало тенденции мировые. Оно нас поддерживало, устраивало семинары, направляло на разные конкурсы. Так мы и существовали в рамках двух министерств.

Первый конкурс мы провели в ДК «Химик» в 1967 году. И инструктор горкома партии, незаметно, не привлекая к себе внимания, следил с балкона, ЧТО мы там танцуем. А мы танцевали и то, что не поощрялось, – танго, фокстрот и прочее, и то, что было разрешено – советские бальные танцы. В свое время Министерство культуры РСФСР пригласило балетмейстеров из Большого театра, и они сочинили танцевальные композиции на 8-16 тактов: «русский лирический», сударушка, были и более сложные, например, вальс-гавот, вальс-мазурка, всего около тридцати советских бальных танцев. Выучив всё это, а также европейскую и латинскую программу, – танцевали. Когда мы танцевали за границей, то танцевали только европейскую и латиноамериканскую программу. Такая ситуация сохранялась вплоть до развала Союза.

Наш коллектив был родоначальником других: мы многих научили, вырастили, они организовали свои коллективы и успешно работают самостоятельно.

Как Вы с Вашей командой вписались в коллектив ДК ЗИЛ, какие отношения были с администрацией, с другими сотрудниками?

Отношения прекрасные! Если нас приглашали куда-то выступить, администрация этой площадки присылала письмо, на основании которого директор ДК издавал приказ, который разрешал нам выступать в этом месте. Мы были во многих театрах и парках, на Красной площади, в Кремлевском дворце, а уже в 90-е – за рубежом, например, Германии (ГДР), в Анкоридже (США), в рамках Дней России на Аляске в 1993 году. Регулярно выступали и в цехах на заводе во время обеденных перерывов, выступали на 15–20 минут. Администрация нас всегда поддерживала.

С коллегами не было дистанции, потому что было много совместных вечеров, поездок в другие города, катались вместе на теплоходах. Мы жили одной большой семьей. В самом ДК всегда кипела неформальная жизнь. Мы часто участвовали в ёлках как актеры, в коллективных выездах на природу, катались на теплоходах, участвовали в субботниках.

И тогда было много интересных мероприятий. Работали 5 институтов культуры по разным видам знаний. Партийная и профсоюзная организация тоже не обделяли своим вниманием – они всегда нас контролировали в рамках повышения квалификации. Я даже закончил Институт марксизма-ленинизма, философский факультет.

Как, по-Вашему, эволюционировал танец за это время?

Техника усложнилась и стала более интересной. Всё насыщеннее, сильнее. Время сейчас более свободное, интересное, разнообразие никому не мешает, наоборот, сейчас полная свобода творчества. Если раньше на конкурсах методисты ходили с ножницами и вырезали лишние складки платья, то сейчас можете шить всё, что хотите и ваш внешний вид – дело только вашего вкуса.

Был ли ЗИЛ местом творческой реализации и профессионального развития?

Да, причем во всех областях: театр, вокал, хореография, оркестр народных инструментов и духовой оркестр – один из лучших. Из «бальников» каждые 5– 10 лет выходили профессионалы, которых признавали далеко за пределами Москвы.

В нашей студии начинали и многие известные люди. Например, Станислав Попов, Александр Чекоткин и др.

Чем для Вас был ДК и чем сейчас является Культурный центр ЗИЛ?

Это родной дом, что проявляется абсолютно во всём: не только в работе, но и в отношении между людьми, в атмосфере и посетителях.

Белоусов Бруно Борисович

Белоусов Бруно Борисович – Заслуженный работник культуры РФ, художественный руководитель Ансамбля, Школы и Вечеров бального танца. Выпускник балетмейстерского факультета ГИТИСа им. А.В. Луначарского.

Занимается бальными танцами с 1962 г., с 1966 г. ведёт активную исполнительскую, педагогическую, балетмейстерскую и тренерскую работу.

Преподаватель бального танца в Московском академическом хореографическом училище и ГИТИСе в период 1968-1990 гг. Ведущий концертов, конкурсов, показательных выступлений. Член Президиума Российского Танцевального Союза профессионалов, председатель Экзаменационного комитета РТС, судья Международной категории WDC. Ансамбль и Школа бального танца были созданы Бруно Белоусовым в 1966г. С 1976г. Ансамбль и Школа работают в КЦ ЗИЛ.

Танцующий пенсионер Мазалов стал новой иконой стиля

В 77 лет он остается стилягой и «зажигает» на балах

«Верочка, вот я не знаю, укусить мне вас или поцарапать! Кто так опаздывает?» — так президент ассоциации клубов исторического танца Анатолий Михайлович Мазалов приветствует знакомых дам, своих учениц. Впрочем, не кусает и не царапает, а с улыбкой целует руку. Может быть, он один из последних мужчин в Москве, кто поддерживает этот старинный ритуал — и не только поддерживает, но и пропагандирует.

«Анна? Вам уже говорили, что вы обворожительны? — а так Анатолий Михайлович приветствует даму незнакомую, впервые пришедшую на занятия. — И не просто обворожительны, но очаровательны, непревзойденны, потрясающи, прекрасны, наконец!» Руку, разумеется, тоже целует — те, кто впервые знакомится с Мазаловым, не сразу находятся, как в таком случае подать руку.

В без малого 80 у Анатолия Михайловича отменная осанка и командирский голос. «Господа! Дамы и кавалеры! — в крохотном танцевальном зале флигеля Дома культуры ВДНХ от громового приветствия закладывает уши. — Сегодня у нас необычный вечер! Поздравляем с днем рождения нашу прекрасную Ирину! Поэтому сначала — немного танцев, а потом уже будем водку пьянствовать и безобразия нарушать!»

Фото: Геннадий Черкасов

Мифология танцора

Про Анатолия Михайловича говорят очень многое. Что его первое место работы — слесарь в троллейбусном парке. Что в юности он был стилягой (тому свидетельство — сохранившийся до сих пор белоснежный кок на голове). Что уходу за своей уникальной прической он каждый день посвящает много времени — и даже спит на особой подушке, чтобы ее не помять. Зато и публика реагирует благодарно: даже в метро окликает фразами типа «Элвис жив!».

В реальности все немножко не так. Хотя в основном все мифы о Мазалове чистая правда. Но есть, как говорится, нюансы. Прежде всего, когда Анатолию Михайловичу говорят о сходстве с Элвисом, он не слишком рад. Потому что — несмотря на кок — рок-н-роллу и буги-вуги предпочитает классические бальные танцы, от гавота и менуэта до венского вальса. Причем так было и 60 лет назад!

— Дорогой, я вам сейчас объясню, — Анатолий Михайлович понижает голос с командного до полушепота. — Видите ли, я действительно стиляга и был им с юности. Но что такое стиляга на самом деле, а не в современном кино? Это человек воспитанный, следящий за собой, выглядящий на все сто, с хорошими манерами. А любители буги-вуги — вы бы их видели! Брючки — во! (Туго обхватывает и подтягивает штанину.) Подошвы — толстенные, на «манной каше». Но это не главное. Главное — в этих ребятах не было никакого воспитания. Схватил девушку и понесся. Нет, это отщепенцы, я с них и тогда пример не брал, и сейчас не одобряю!

Вот и уникальная прическа — дань не субкультуре стиляг (как мы их понимаем), а элемент ухода за собой. Шевелюра для его возраста завидная, что и говорить. Ухода требует, но не многочасового. Правда, спать приходится в специальной сеточке — но это делали не только стиляги, но и все мужчины благородного сословия в старой Европе. Иначе попросту невозможно «содержать» те прически. Кстати, к усам и бакенбардам дворян это тоже относится!

А вот про троллейбусный парк — чистая правда. Работал. Правда, слесарем только поначалу, потом уже на руководящей должности. На пенсии Анатолий Михайлович еще с 80‑х годов. Ушел на пенсию — и начал заниматься тем, к чему лежала душа. Историческим танцем.

77-летний Анатолий Мазалов танцует пасадобль

Смотрите видео по теме

Воспитание на паркете

В конце 1940‑х — начале 1950‑х годов, когда Анатолий Михайлович учился в средней школе, советское образование переживало некий «гимназический ренессанс». Школы с 1944 по 1954 год были раздельными для мальчиков и девочек; в ряду предметов были логика и бальные танцы. И на тогдашних танцевальных вечерах (кроме подпольных, но на них еще поди попади!) играли не буги и даже не танго с фокстротами, а вальсы, полонезы, мазурки. Эта культура — продвигаемая и доминировавшая в начале пятидесятых — во время «оттепели» отошла в прошлое, точнее, стала нишевой. Но к этому времени Мазалов уже влюбился в бальные танцы и остался в «тусовке бальников».

— Мой учитель и на паркете, и в жизни — Бруно Борисович Белоусов, — говорит Анатолий Михайлович.

Именно он, старший товарищ Мазалова (в этом году Бруно Белоусову исполнилось 80 лет), был одним из тех, кто сумел из отброшенной модой надоевшей культуры бальных танцев сделать субкультуру — и какую!

Бальники гордятся, что перенимали хорошие манеры по цепочке от тех стариков, что участвовали в балах царской России. «Есть наносное, есть танцевальная мода, а есть вечная культура, воспитание, — говорит Мазалов. — И это воспитание, умение держать себя и общаться с женщиной есть именно в бальных танцах. Иначе зачем бы я этим занимался?»

Оглядывается: малюсенький зал постепенно заполняется народом. Секунда — и голос снова становится громовым, командирским.

— Сергей, прекратить! Молчать! Сколько лет я вас учу! — гремит Анатолий Михайлович и устремляется к вошедшему мужчине — тоже, кстати, уже взрослому, лет за 50. — Перед дамой нужно скло-нить-ся! Поприветствовать! А не так, как это сейчас делают в других клубах: выдернул, как морковку из грядки, и потащил! Не видишь, как там она сзади!

На такой тон можно с непривычки обидеться, но здесь это никому не приходит в голову: господина распорядителя любят и знают много лет. Он разворачивается к даме и демонстрирует, как нужно ее приветствовать. Она улыбается, расцветает. В самом деле, только что она, как и все, пробиралась в сумерках по холодным дорожкам ВДНХ, в пуховике и сапогах. Но здесь — здесь! — она в платье, красивых туфлях, и ей целуют руку.

Центр циклона

— Молча-ать! — роль гусарского офицера, распорядителя бала, Анатолию Михайловичу явно нравится. — Выстраиваемся для полонеза — а шампанское оставим на потом!

Все пришедшие на вечер — это человек двадцать, из которых примерно 15 дам — встают в знакомую всем позицию для начала полонеза. Этот танец традиционно открывал любой бал в России первой половины XIX века — в пушкинскую пору. Живого оркестра в этот раз нет — теперь это роскошь, доступная только по праздникам. Танцуют обычно под запись: в данном случае — полонез из последнего акта «Евгения Онегина» Чайковского. Это, пожалуй, самый известный у нас полонез, не считая мало подходящей для танцев пьесы Огинского.

Пол в маленьком зале не паркетный — линолеум. Ботинки (межсезонье же!) у большинства с резиновой подошвой. Поэтому скользить почти ни у кого не получается. Но какая разница, если звучит торжественная музыка (при звуках которой, как тот слон из мультфильма, «теряешь волю»), а рядом люди, которые так же, как и ты, представляют себе настоящий бал! И вот уже музыка несет пары, сходящиеся и расходящиеся в сложной композиции.

Именинница, кстати, воспользовалась почетным правом выбрать кавалера. И выбрала, разумеется, Анатолия Михайловича. Он гордо ведет ее по линолеуму — скользить без паркета не получается и у него, но спина по-гусарски прямая, а прическа гордо смотрит вверх.

Кстати, в пушкинскую пору такую прическу тоже знали. Она называлась не «кок», а «тупей». Так что исторической неточности тут нет.


источники:

http://zildance.ru/prepodavateli/belousov-bruno/

http://www.mk.ru/social/2017/11/16/tancuyushhiy-pensioner-mazalov-stal-novoy-ikonoy-stilya.html