Бродский биография Стихи Лучшее Самое

Бродский Иосиф Александрович. Биография

Часть первая.
1. Стихи незабываемого Иосифа Бродского!

*Стихи незабываемого Иосифа Бродского!

Одиночество. Иосиф Бродский. 1959 год.

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, —

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и — кстати — самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

Над утлой мглой столь кратких поколений,
Пришедших в мир, как посетивших мир,
Нет ничего достойней сожалений,
Чем свет несвоевременных мерил.

По городам, поделенным на жадность,
Он катится, как розовый транзит,
И очень приблизительная жалость
В его глазах намеренно скользит.

Но снежная россия поднимает
Свой утлый дым над крышами имен,
Как будто он еще не понимает,
Но все же вскоре осознает он

Ее полуовальные портреты,
Ее глаза, а также голоса,
К эстетике минувшего столетья
Анапесты мои соотнеся.

В иных домах, над запахами лестниц,
Над честностью,
А также над жульем,
Мы доживем до аналогий лестных,
До сексуальных истин доживем.

В иных домах договорим о славе,
И в жалости потеющую длань,
Как в этих скудных комнатах, оставим
Агностицизма северную дань.

. прости, о, господи, мою витиеватость,
Неведенье всеобщей правоты
Среди кругов, овалами чреватых,
И столь рациональной простоты.

Прости меня — поэта, человека —
О краткий бог убожества всего,
Как грешника или как сына века,
Всего верней — как пасынка его.

Стихи под эпиграфом
«то, что дозволено юпитеру,
не дозволено быку»

Каждый пред богом
наг.
Жалок,
наг
и убог.
В каждой музыке
бах,
В каждом из нас
бог.
Ибо вечность-
богам.
Бренность-
удел быков.
Богово станет нам
Сумерками богов.
И надо небом рискнуть,
И, может быть,
невпопад.
Еще не раз нас
распнут
И скажут потом:
распад.
И мы
завоем
от ран
Потом
взалкаем даров.
У каждого свой
храм.
И каждому свой
гроб.
Юродствуй,
воруй,
молись!
Будь одинок,
как перст.
. словно быкам-
хлыст,
Вечен богам
крест.

Рыбы зимой живут.
Рыбы жуют кислород.
Рыбы зимой плывут,
Задевая глазами лед.
Туда.
где глубже.
Где море.
Рыбы.
рыбы.
рыбы.
Рыбы плывут зимою.
Рыбы хотят выплыть.
Рыбы плывут без света.
Под солнцем
зимним и зыбким.
Рыбы плывут от смерти
Вечным путем
рыбьим.
Рыбы не льют слезы;
Упираясь головой
в глыбы,
В холодной воде
Мерзнут
Холодные глаза
Рыбы.
Рыбы
всегда молчаливы,
Ибо они-
безмолвны.
Стихи о рыбах,
как рыбы,
Встают поперек
Горла.

«. с маленькой смертью встреча»
(гарсиа лорка)

Маленькая смерть собаки.
Маленькая смерть птицы.

Нормальные размеры
Человеческой смерти.

Звезды еще не гасли.
Звезды были на месте,
Когда они просыпались
В курятнике
На насесте
И орали гортанно.

. тишина умирала,
Как безмолвие храма
С первым звуком хорала.
Тишина умирала.
Оратаи вставали
И скотину в орала
Запрягали, зевая
Недовольно и сонно.

Это было начало.
Приближение солнца
Это все означало,
И оно поднималось
Над полями,
Над горами.

. петухи отправлялись
За жемчужными зернами.
Им не нравилось просо.
Им хотелось получше.
Петухи зарывались
В навозные кучи.
Но зерно находили.
Но зерно извлекали
И об этом с насеста
На рассвете кричали:
-мы нашли его сами.
И очистили сами.
Об удаяе сообщаем
Собственными гопосами.
.
В этом сиплом хрипении
За годами,
За вкамия гж материю врзмзми,
Пткрятую петухами.

стихи об испанце мигуэле сервете,
еретике, сожженном кальвинистами.

Истинные случаи иногда становятся притчами.
Ты счел бы все это, вероятно, лишним.
Вероятно, сейчас
Ты испытываешь безразличие.

Впрочем, он
Не испытывает безразличия,
Ибо от него осталась лишь горсть пепла,
Смешавшегося с миром, с пыльной дорогой,
Смешавшегося с ветром, с большим небом,
В котором он не находил бога.
Ибо не обращал свой взор к небу.
Земля. она была ему ближе.
И он изучал в сарагоссе право человека
И кровообращение человека — в париже.
Да. он никогда не созерцал
Бога
Ни в себе,
ни в небе,
ни на иконе,
Потому что не отрывал взгляда
От человека и дороги.
Потому что всю жизнь уходил
От погони.
Сын века, — он уходил от своего
Века,
Заворачиваясь в плащ
от соглядатаев,
голода
и снега.
Человек,
Изучавший потребность
и возможность
Человека.
Человек,
изучавший человека
для человека.
Он так и не обратил свой взор
К небу,
Потому что в тысяча пятьсот пятьдесят третьем году,
В женеве,
Он сгорел между двумя полюсами века:
Между ненавистью человека
И невежеством человека.

«. и пушкин падает в голубоватый колючий снег. «

. и тишина.
И более ни слова.
И эхо.
Да еще усталость.
. свои стихи
Доканчивая кровью,
Они на землю
Глухо опускались.
Потом глядели медленно
И нежно.
Им было дико, холодно
И странно.
Над ними наклонялись безнадежно
Седые доктора и секунданты.
Над ними звезды, вздрагивая,
Пели.
Над ними останавливались
Ветры.

. пустой бульвар.
И пение метели.
Пустой бульвар
И памятник поэту.

Пустой бульвар.
И пение метели.
И голова
Опущена устало.

. в такую ночь
Ворочаться в постели
Приятней,
чем стоять
На пьедесталах.

Когда теряет равновесие
Твое сознание усталое,
Когда ступени этой лестницы
Уходят из-под ног,
Как палуба,
Когда плюет на человечество
Твое ночное одиночество,-

Ты можешь
Размышлять о вечности
И сомневаться в непорочности
Идей, гипотез, восприятия
Произведения искусства,
И — кстати — самого зачатия
Мадонной сына иисуса.

Но лучше поклоняться данности
С ее глубокими могилами,
Которые потом,
За давностью,
Покажутся такими милыми.

Да. лучше поклоняться данности
С короткими ее дорогами,
Которые потом
До странности
Покажутся тебе
Широкими,
Покажутся большими,
Пыльными,
Усеянными компромиссами,
Покажутся большими крыльями,
Покажутся большими птицами.

Да. лучше поклоняться данности
С убогими ее мерилами,
Которые потом,
По крайности,
Послужат для тебя перилами,
(хотя и не особо чистыми ),
Удерживающими в равновесии
Твои хромающие истины
На этой выщербленной лестнице.

Прощай.
Позабудь
И не обессудь.
А письма сожги.
Как мост.
Да будет мужественен
Твой путь,
Да будет он прям
И прост.
Да будет во мгле
Для тебя гореть
Звездная мишура,
Да будет надежда
Ладони греть
У твоего костра.
Да будут метели,
Снега, дожди
И бешеный рев огня,
Да будет удач у тебя впереди
Больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
Бой,
Гремящий в твоей груди.
Я счастлив за тех,
Которым с тобой,
Может быть,
По пути.

Песенка о Феде Добровольском

Желтый ветер манчжурский,
Говорящий высоко
О евреях и русских,
Закопанных в сопку.

О, домов двухэтажных
Тускловатые крыши.
О, земля-то все та же.
Только небо — поближе.

Только минимум света.
Только утлые птицы,
Словно облачко смерти
Над землей экспедиций.

И глядит на восток,
Закрываясь от ветра,
Черно-белый цветок
Двадцатого века.

Памяти Феди Добровольского

Мы продолжаем жить.

Мы читаем или пишем стихи.
Мы разглядываем красивых женщин,
Улыбающихся миру с обложки
Иллюстрированных журналов,
Мы обдумываем своих друзей,
Возвращаясь через весь город
В полузамерзшем и дрожащем трамвае:
Мы продолжаем жить.
Иногда мы видим деревья,
Которые
Черными обнаженными руками
Поддерживают бесконечный груз неба,
Или подламываются под грузом неба,
Напоминающего по ночам землю.
Мы видим деревья,
Лежащие на земле.
Мы продолжаем жить.
Мы, с которыми ты долго разговаривал
О современной живописи,
Или с которыми пил на углу невского проспекта
Пиво, —
Редко вспоминаем тебя.
И когда вспоминаем,
То начинаем жалеть себя,
Свои сутулые спины,
Свое отвратительно работающее сердце,
Начинающее неудобно ерзать в грудной клетке
Уже после третьего этажа.
И приходит в голову,
Что в один прекрасный день
С ним — с этим сердцем —
Приключится какая-нибудь нелепость,
И тогда один из нас
Растянется на восемь тысяч километров
К западу от тебя
На грязном асфальтированном тротуаре,
Выронив свои книжки,
И последним,что он увидит,
Будут случайные встревоженные лица,
Случайная каменная стена дома
И повисший на проводах клочок неба, —
Неба,
Опирающегося на те самые деревья,
Которые мы иногда замечаем.

Сонет к зеркалу

Не осуждая позднего раскаянья,
Не искажая истины условной,
Ты отражаешь авеля и каина,
Как будто отражаешь маски клоуна,
Как будто все мы — только гости поздние,
Как будто наспех поправляем галстуки,
Как будто одинаково — погостами —
Покончим мы, разнообразно алчущие.
Ты будешь вновь разглядывать улыбки.
И различать за мишурою ценность,
Как за щитом самообмана — нежность.

О, ощути за суетностью цельность
И на обычном циферблате — вечность!

Переживи всех.
Переживи вновь,
Словно они — снег,
Пляшущий снег снов.
Переживи углы.
Переживи углом.
Перевяжи узлы
Между добром и злом.
Но переживи миг.
И переживи век.
Переживи крик.
Переживи смех.

Переживи стих.
Переживи всех.

к глебу горбовскому

Мы не пьяны. мы, кажется, трезвы.
И вероятно, вправду мы поэты,
Когда, кропая странные сонеты,
Мы говорим со временем на «вы».

И вот плоды — ракеты, киноленты;
И вот плоды: велеречивый стих.
Рисуй, рисуй, безумное столетье,
Твоих солдат, любовников твоих,

Смакуй их своевременную славу!
Зачем и правда все-таки неправда,
Зачем она испытывает нас.

И низкий гений твой переломает ноги,
Чтоб осознать в шестидесятый раз
Итоги странствований, странные итоги.

Зачем опять меняемся местами,
Зачем опять, все менее нужна,
Плывет ко мне московскими мостами
Посольских переулков тишина.

И сызнова полет автомобильный
В нови к полупустым особнякам,
Как сызмала, о город нелюбимый,
К изогнутым и каменным цветам.

И веточки невидимо трясутся,
Да кружится неведома печаль:
Унылое и легкое распутство,
Отчужденности слабая печать.

Затем. затем торопишься пожить.
Затем, что это юмор неуместный,
Затем, что наши головы кружит
Двадцатый век, безумное спортсменство.

Но, переменным воздухом дыша,
Бесславной маяты не превышая,
Служи свое, опальная душа,
Короткие дела не совершая.

Меняйся, жизнь. меняйся хоть извне
На дансинги, на оперу, на воды;
Заутреней — на колокол по мне;
Безумием — на платную свободу.

Ищи, ищи неславного венка,
Затем, что мы становимся любыми,
Все менее заносчивы — пока
И потому все более любимы.

Теперь все чаще чувствую усталость,
Все реже говорю о ней теперь.
О, промыслов души моей кустарность,
Веселая и теплая артель.

Каких ты птиц себе изобретаешь,
Кому их даришь или продаешь
И в современных гнездах обитаешь,
И современным голосом поешь!

Вернись, душа, и перышко мне вынь,
Пускай о славе радио споет нам.
Скажи, душа, как выглядела жизнь,
Как выглядела с птичьего полета?

Покуда снег, как из небытия,
Кружит по незатейливым карнизам,
Рисуй о смерти, улица моя,
А ты, о птица, вскрикивай о жизни.

Вот я иду, а где-то ты летишь,
Уже не слыша сетований наших.
Вот я живу, а где-то ты кричишь
И крыльями взволнованными машешь.

Пресловутая иголка в не менее достославном стоге,
В городском полумраке, полусвете,
В городском гаме, плеске и стоне
Тоненькая песенка смерти.
Верхний свет улиц, верхний свет улиц
Все рисует нам этот город и эту воду,
И короткий свист у фасадов узких,
Вылетающий вверх, вылетающий на свободу.

Девочка — память бредет по городу, бренчат
в ладони монеты,
Мертвые листья кружатся выпавшими рублями,
Над рекламными щитами узкие самолеты взлетают в небо,
Как гордские птицы над железными кораблями.

Громадный дождь, дождь широких улиц льется
над мартом,
Как в те дни возвращенья, о которых мы не позабыли.
Теперь ты идешь один, идешь один по асфальту,
И навстречу тебе летят блестящие автомобили.
Вот и жизнь проходит, свет над заливом меркнет,
Шелестя платьем, тарахтя каблуками, многоименна,
И ты остаешься с этим народом, с этим городом
и с этим веком,
да, один на один, как ты ни есть ребенок.

Девочка — память бредет по городу, наступает вечер,
Льется дождь, и платочек ее хоть выжми,
Девочка — память стоит у витрин и глядит на
белье столетья
И безумно свистит этот вечный мотив посредине жизни.

Теперь я уезжаю из москвы.
Ну, бог с тобой, нескромное мученье.
Так вот они как выглядят, увы,
Любимые столетия мишени.

Ну что ж, стреляй по перемене мест,
И салютуй реальностям небурным,
Хотя бы это просто переезд
От сумрака москвы до петербурга.

Стреляй по жизни, равная судьба.
О, даже приблизительно не целься.
Вся жизнь моя — неловкая стрельба
По образам политики и секса.

Все кажется, что снова возвратим
Бесплодность этих выстрелов бесплатных,
Как некий приз тебе, москва, о, тир —
Все мельницы, танцоры, дипломаты.

Теперь я уезжаю из москвы,
С пустым кафе расплачиваюсь щедро.
Так вот оно, подумаете вы,
Бесславие в одежде разобщенья.

А впрочем, не подумаете, нет.
Зачем кружил вам облик мой случайный?
Но одиноких странствований свет
Тем легче, чем их логика печальней.

Живи, живи, и делайся другим,
И, слабые дома сооружая,
Живи, по временам переезжая,
И скупо дорожи недорогим.
.
Часть вторая
2. Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Дата рождения: 24 мая 1940 года
Место рождения: Ленинград, СССР
Дата смерти: 28 января 1996 года
Место смерти: Нью-Йорк, США
Гражданство:
Род деятельности: русский и американский поэт, эссеист, драматург
Карьера: 1956 — 1996
Произведения на сайте Lib.ru
Иосиф Александрович Бродский (24 мая 1940, Ленинград — 28 января 1996, Нью-Йорк) — русский, советский и американский поэт, эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года, поэт-лауреат США 1991—1992 гг.

Детство
Иосиф Бродский родился 24 мая 1940 г. в Ленинграде в еврейской семье. Отец Александр Иванович Бродский (1903—1984) был фоторепортёром, мать Мария Моисеевна Вольперт (1905—1983) — бухгалтером. Раннее детство Иосифа приходится на годы войны, блокады, послевоенной бедности и тесноты, и прошло без отца, который служил в армиии с 1941 по 1948 год. Эстетические взгляды Бродского формировались в Ленинграде сороковых и пятидесятых. Неоклассическая архитектура, сильно пострадавшая во время бомбёжек, бесконечные перспективы петербургских окраин, вода, множественность отражений, — мотивы, связанные с этими детскими и юношескими впечатлениями, неизменно присутствуют в его творчестве. В неполные шестнадцать лет, закончив семь классов и начав восьмой, Бродский бросил школу и поступил учеником фрезеровщика на завод. Это решение было связано как с проблемами в школе (в первую очередь с антисемитизмом одного из учителей), так и с желанием Бродского финансово поддержать семью. Безуспешно пытался поступить в школу подводников. В 16 лет загорелся идеей стать врачом, месяц работал помощником прозектора в морге при областной больнице, анатомировал трупы, но в конце концов отказался от медицинской карьеры. Кроме того в течение пяти лет после ухода из школы Бродский работал истопником в котельной, матросом на маяке, рабочим в пяти геологических экспедициях. В то же время он очень много и хаотично читал — в первую очередь поэзию и философски-религиозную литературу, начал изучать английский и польский языки.

Ранние стихи, влияния
По собственным словам, Бродский начал писать стихи в восемнадцать лет, однако существует несколько стихотворений, датированных 1956—1957 годами. Одним из решающих толчков стало знакомство с поэзией Бориса Слуцкого. «Пилигримы», «Памятник Пушкину», «Рождественский романс» — наиболее известные из ранних стихов Бродского. Для многих из них характерна ярко выраженная музыкальность, так, в стихотворениях «От окраины к центру» и «Я — сын предместья, сын предместья, сын предместья…» можно увидеть ритмические элементы джазовых импровизаций. Цветаева и Баратынский, а несколькими годами позже — Мандельштам, стали по словам самого Бродского определяющими влияниями. Из современников — Евгений Рейн, Владимир Уфлянд, Станислав Красовицкий. Позднее Бродский называл величайшими поэтами Одена и Цветаеву, за ними следовали Кавафис и Фрост, замыкали личный канон поэта Рильке, Пастернак, Мандельштам и Ахматова. С последней в 1961 году Рейн познакомил Бродского лично. Иосиф становится одним из «ахматовских сирот».

В 1962 году Бродский встретил молодую художницу Марину (Марианну) Басманову. Первые стихи с посвящением «М. Б.» — «Я обнял эти плечи и взглянул…», «Ни тоски, ни любви, ни печали…», «Загадка ангелу» датируются тем же годом. Они окончательно расстались в 1968 году после рождения общего сына Андрея Басманова.

Преследования и ссылка
В 1963 году в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень», подписанная Лернером, Медведевым и Иониным. В статье Бродский клеймился за «паразитический образ жизни». Из трёх стихотворных цитат, приписываемых авторами Бродскому, две взяты из стихов Бобышева, а третья, из поэмы Бродского «Шествие», представляла собой окончания шести строк, от которых отрезаны первые половинки.

Было очевидно, что статья является сигналом к преследованиям и, возможно, аресту Бродского. Тем не менее, по словам Бродского, больше чем клевета, последующий арест, суд, приговор, его мысли занимал в то время разрыв с Мариной Басмановой. На этот период приходится попытка самоубийства.

13 февраля 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. 14 февраля у него случился в камере первый сердечный приступ. С этого времени Бродский постоянно страдал стенокардией, которая всегда напоминала ему о смертности (не мешая вместе с тем оставаться заядлым курильщиком). Во многом отсюда «Здравствуй, мое старение!» в 33 года и «Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной» в 40: это не поза; со своим диагнозом поэт действительно не был уверен, что доживёт до этого дня рождения.

Два заседания суда над Бродским были законспектированы Фридой Вигдоровой и составили содержание распространявшейся в самиздате «Белой книги».

Судья: Ваш трудовой стаж? Бродский: Примерно… Судья: Нас не интересует «примерно»! Бродский: Пять лет. Судья: Где вы работали? Бродский: На заводе. В геологических партиях… Судья: Сколько вы работали на заводе? Бродский: Год. Судья: Кем? Бродский: Фрезеровщиком. Судья: А вообще какая ваша специальность? Бродский: Поэт, поэт-переводчик. Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам? Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому? Судья: А вы учились этому? Бродский: Чему? Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат… Бродский: Я не думал… я не думал, что это дается образованием. Судья: А чем же? Бродский: Я думаю, это… (растерянно)… от Бога… Судья: У вас есть ходатайства к суду? Бродский: Я хотел бы знать: за что меня арестовали? Судья: Это вопрос, а не ходатайство. Бродский: Тогда у меня нет ходатайства.

Все свидетели обвинения начинали свои показания со слов: «Я с Бродским лично не знаком…», перекликаясь с образцовой формулировкой травли Пастернака: «Я роман Пастернака не читал, но осуждаю. ». Бродский был приговорён к максимально возможному по указу о «тунеядстве» наказанию — пяти годам принудительного труда в отдалённой местности. Он был сослан в Коношский район Архангельской области и поселился в деревне Норенская. В интервью Волкову Бродский назвал это время самым счастливым в своей жизни. Именно в ссылке Бродский познакомился с английской поэзией, в том числе с Уистеном Оденом:

Я помню, как сидел в маленькой избе, глядя через квадратное, размером с иллюминатор, окно на мокрую, топкую дорогу с бродящими по ней курами, наполовину веря тому, что я только что прочёл… Я просто отказывался верить, что еще в 1939 году английский поэт сказал: «Время… боготворит язык», а мир остался прежним.

Суд над поэтом поднял правозащитное движение в СССР и за рубежом. По прошествии полутора лет наказание было отменено под давлением мировой общественности (в частности, после обращения к советскому правительству Жана Поля Сартра и ряда других зарубежных писателей).

В 1965 году большая подборка стихов Бродского и стенограмма суда были опубликованы в альманахе «Воздушные пути -IV» (Нью-Йорк).

Мемориальная таблица на доме по улице Лейиклос в Вильнюсе, в котором в 1966—1971 годах останавливался поэтВ своих интервью Бродский противился навязываемому ему — особенно американской интеллигенцией — образу борца с Советской властью. Он делал утверждения вроде: «Мне повезло во всех отношениях. Другим людям доставалось гораздо больше, приходилось гораздо тяжелее, чем мне». И даже: «…я-то считаю, что я вообще все это заслужил».[1] В «Диалогах с Иосифом Бродским» Соломона Волкова, Бродский заявлял по поводу записи суда Фридой Вигдоровой: «Не так уж это все и интересно, Соломон. Поверьте мне»[2], на что Волков выражает свое возмущение:

СВ: Вы оцениваете это так спокойно сейчас, задним числом! И, простите меня, этим тривиализируете значительное и драматичное событие. Зачем?
ИБ: Нет, я не придумываю! Я говорю об этом так, как на самом деле думаю! И тогда я думал так же. Я отказываюсь все это драматизировать!

Эмиграция
12 мая 1972 года Бродского вызвали в ОВИР ленинградской милиции и поставили перед выбором: эмиграция или «горячие денёчки», то есть тюрьмы и психбольницы[3]. К тому времени Бродскому уже дважды приходилось проводить по несколько недель в психиатрических больницах, что было для него намного страшнее тюрьмы и ссылки. Выбрав эмиграцию, поэт пытался максимально оттянуть день отъезда, но, возможно, в связи с визитом в СССР Никсона, власти хотели спровадить его как можно быстрее. 4 июня Бродский вылетел из Ленинграда в Вену. Там, в Австрии, он был представлен У. Одену, по приглашению которого впервые участвовал в Международном фестивале поэзии (Poetry International) в Лондоне в июле 1972 г. Впоследствии Бродский жалел, что недостаточно хорошо владел английским, так что его вклад в беседу с Оденом сводился к однотипным вопросам. В тот же приезд поэт знакомится и с Исайей Берлиным.

Через месяц после этого начал работать в должности приглашенного профессора на кафедре славистики Мичиганского университета в г. Анн-Арбор: преподавал историю русской литературы, русской поэзии XX века, теорию стиха. В 1981 переехал в Нью-Йорк. Не окончивший даже школы Бродский работал в общей сложности в шести американских и британских университетах, в том числе в Колумбийском и в NYU. Продолжая писать на английском языке, «чтобы быть ближе (…) к Одену», получил широкое признание в научных и литературных кругах США и Великобритании, удостоен Ордена Почетного легиона во Франции. Занимался литературными переводaми (в частности, перевёл на русский язык пьесу Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы») и на английский — русские стихи коллеги по эмиграции, Набокова.

В 1986 г. написанный по-английски сборник эссе Бродского «Less than one» («Меньше единицы») был признан лучшей литературно-критической книгой года в США. В 1987 Бродский стал лауреатом Нобелевской премии по литературе, которая была присуждена ему за «всеобъемлющее творчество, насыщенное чистотой мысли и яркостью поэзии». В Стокгольме, на вопрос интервьюера, считает он себя русским или американцем, Бродский ответил: «Я еврей, русский поэт и английский эссеист». Бродский являлся также лауреатом стипендии Макартура, Национальной книжной премии и был избран Библиотекой Конгресса поэтом-лауреатом США.

Родители Бродского двенадцать раз подавали заявление с просьбой разрешить им повидать сына (вместе или по отдельности), но даже после того, как Бродский перенёс операцию на открытом сердце в 1978 году и официального письма из клиники с просьбой позволить родителям приехать в США для ухода за больным сыном, им было отказано. Мать Бродского умерла в 1983 году, немногим более года спустя умер отец. Оба раза Бродскому не позволили приехать на похороны. В 1986 году написано «Представление». Родителям посвящены «Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга…» (1985), «Памяти отца: Астралия» (1989), эссе «Полторы комнаты» (1985).

С началом перестройки в СССР стали публиковаться стихи Бродского, литературоведческие и журналистские статьи о поэте. В 1990-х годах начали выходить книги. В 1995 при мэре Собчаке Бродскому было присвоено звание Почётного гражданина Санкт-Петербурга. Последовали приглашения на родину. Бродский откладывал приезд: его смущала публичность такого события, чествования, внимание прессы, которыми бы сопровождался его визит[4]. Одним из последних аргументов было: «Лучшая часть меня уже там — мои стихи» (цитата может быть неточной). Мотив возвращения и невозвращения присутствует в его стихах 1990-х годов, в частности, в стихотворениях «Письмо в оазис» (1991), «Итака» (1993), «Мы жили в городе цвета окаменевшей водки…» (1994), причем в последних двух — так, как будто возвращение действительно случилось.

В 1990 году Бродский женился на русско-итальянской переводчице Марии Содзани. С их общей дочерью он говорил по-английски.

Памятник И. А. Бродскому в Санкт-Петербурге
Общий вид могилы в Венеции, остров Сан-Микеле, 2004. Люди оставляют камешки, письма, стихи, карандаши, фотографииБродский умер от инфарктa 28 января 1996 г. в Нью-Йорке. Похоронен в одном из любимейших городов — Венеции — на кладбище острова Сан-Микеле[5].

В 2004 году близкий друг Бродского, лауреат Нобелевской премии поэт Дерек Уолкотт написал поэму «The Prodigal», в которой многократно упоминается Бродский. В ноябре 2005 г. во дворе филологического факультета Санкт-Петербургского университета по проекту К. Симуна установлен первый в России памятник И. А. Бродскому.

Важнейшими темами в творчестве Бродского были речь (поэзия) и время: «Просодия — это изменение структуры времени внутри языка»[6].

Сочинения
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ в 7 тт. 1994-1998.
«Стихотворения и поэмы», Washington, N.Y., 1965. [2]
«Остановка в пустыне», N.Y.: Изд-во им. Чехова, 1970. Предисловие А. Наймана. [3]
«Конец прекрасной эпохи: Стихотворения 1964—1971.», Ann Arbor: Ardis, 1977; 1989 (СПб.: Пушкинский фонд, 2000).
«Часть речи», Ann Arbor: Ardis, 1977. (СПб.: Пушкинский фонд, 2000).
«В Англии», 1977.
«Римские элегии», 1982.
«Новые стансы к Августе», 1982: Стихи к М. Б. 1962—1982. — Ann Arbor: Ardis, 1983; 1988. (СПб.: Пушкинский фонд, 2000).
«К Урании», 1988.
«Примечания папоротника», 1990.
«Пейзаж с наводнением», 1996.

Литература о творчестве Бродского
Крепс М. О поэзии Иосифа Бродского. — Ann Arbor: Ardis, 1984 (2-е изд. — СПб.: Звезда, 2007)
Баткин Л. Тридцать третья буква: Заметки читателя на полях стихов Иосифа Бродского. — М.: РГГУ, 1997.
Иосиф Бродский: труды и дни / Редакторы-составители П. Вайль и Л. Лосев. — М.: Издательство Независимая Газета, 1998. — 272 с. — ISBN 5-86712-040-6
Гордин Я. Перекличка во мраке: Иосиф Бродский и его собеседники. — СПб.: Звезда, 2000.
Ранчин А. М. «На пиру Мнемозины…»: Интертексты Бродского. — М.: НЛО, 2001.
Сергеева-Клятис А. Ю., Лекманов О. А. «Рождественские стихи» Иосифа Бродского. — Тверь: ТГУ, 2002.
Как работает стихотворение Бродского: Из исследований славистов на Западе. — М.: НЛО, 2002.
Поэтика Иосифа Бродского: Сб. науч. тр. — Тверь: Твер. гос. ун-т, 2003.
Мир Иосифа Бродского: Путеводитель: — Сб.: статей. СПб., 2003.
Петрушанская Е. Музыкальный мир Иосифа Бродского. — СПб.: Звезда, 2004 (2-е изд. — СПб.: Звезда, 2007)
Лосев Л.В. Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии. Серия ЖЗЛ. — М.: Мол. гвардия, 2006. — 480 стр. — ISBN 5-235-02951-8
Polukhina V. Joseph Brodsky: A Poet for Our Time. — Cambridge: 1989.
Brodsky’s Poetics and Aesthetics / Ed. by L. Loseff and V. Polukhina. — NY: 1990
Rigsbee D. Styles of Ruin: Joseph Brodsky and the Postmodernist Elegy. — Westport; London: Greenwood Press, 1999.
K;n;nen M. «Four Ways Of Writing The City»: St.-Petersburg-Leningrad As A Metaphor In The Poetry Of Joseph Brodsky. — Helsinki: 2003.

См. также
Горбунов и Горчаков
Двадцать сонетов к Марии Стюарт

Примечания
; Беседа Иосифа Бродского с Петром Вайлем
; С. Волков «Диалоги с Иосифом Бродским»
; Большая книга Интервью, с. 29
; Отрывок из интервью с Иосифом Бродским, размещенный на YouTube [1]
; Первоначально планировалось похоронить Бродского в Саут-Хедли в Америке, как он и сам полагал, но по разным причинам это не удалось. Предложение депутата Гос. Думы Г. Старовойтовой о похоронах в Пeтербурге . было отвергнуто. Вероника Шильц и Бенедетта Кравери договорились с властями Венеции о месте на старинном кладбище. Лев Лосев «Иосиф Бродский», серия ЖЗЛ, Москва, Молодая Гвардия, 2006. Стр. 283. Желание быть похороненным именно на Сан-Микеле встречается в шуточном послании Бродского 1974-го Андрею Сергееву (там же, сноска 581). Бродский. не любил своё юношеское стихотворение со словами «На Васильевский остров я приду умирать» (там же, стр. 283).
; Эссе «The Keening Muse» в сборнике «Less than One»

Ссылки
В Викицитатнике есть страница по теме
Иосиф Александрович Бродский Л. Лосев Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии. М.: Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2006 ISBN 5-235-02951-8
Иосиф Бродский: биография, фотографии, произведения, статьи
Л. Баткин Вещь и пустота. Заметки читателя на полях стихов Бродского
Ю. М. Лотман, М. Ю. Лотман Между вещью и пустотой (Из наблюдений над поэтикой сборника Иосифа Бродского «Урания»)
Бродский, Иосиф Александрович в библиотеке Максима Мошкова
Иосиф Бродский в Антологии русской поэзии
Бродский на Стихии
Бродский И.А. Сборник стихотворений на stroki.net
Иосиф Бродский. Собрание стихотворений в чтении автора. Документальное кино. Электронные издания.. Библиотека ImWerden.
Иосиф Бродский, «Большая элегия Джону Донну»
Фрида Вигдорова. «Судилище» — записки с судебного процесса над Бродским
Музей Иосифа Бродского в Интернете с коллекцией фотографий
Статья «Бродский. Одна биография с двумя вариациями».
Александр Белый «Плохая физика» Иосифа Бродского. Журнал «Нева», №5, 2007
Лауреаты Нобелевской премии по литературе в 1976—2000 годах[скрыть]
Сол Беллоу (1976) • Висенте Алейксандре (1977) • Исаак Башевис Зингер (1978) • Одисеас Элитис (1979) • Чеслав Милош (1980) • Элиас Канетти (1981) • Габриэль Гарсиа Маркес (1982) • Уильям Голдинг (1983) • Ярослав Сейферт (1984) • Клод Симон (1985) • Воле Шойинка (1986) • Иосиф Бродский (1987) • Нагиб Махфуз (1988) • Камило Хосе Села (1989) • Октавио Пас (1990) • Надин Гордимер (1991) • Дерек Уолкотт (1992) • Тони Моррисон (1993) • Кэндзабуро Оэ (1994) • Шеймас Хини (1995) • Вислава Шимборска (1996) • Дарио Фо (1997) • Жозе Сарамаго (1998) • Гюнтер Грасс (1999) • Гао Синцянь (2000)

Это незавершённая статья о писателе.
Вы можете помочь проекту, исправив и дополнив её.

Лучшие стихи Иосифа Бродского

Поражают глубокие мысли, сильные фразы многих произведений Бродского, стихи – лучшее доказательство честности и правдивости. Проверенная временем, актуальная каждый день и час, понятная людям разного мировоззрения правда «тормошит» читателя, «берет за горло», заставляет думать о прошлом и настоящем.

Лучшие произведения:

И вечный бой.

И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
не потревожит сны.
Седая ночь,
и дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

И вечный бой.
Атаки на рассвете.
И пули,
разучившиеся петь,
кричали нам,
что есть еще Бессмертье.
. А мы хотели просто уцелеть.

Простите нас.
Мы до конца кипели,
и мир воспринимали,
как бруствер.
Сердца рвались,
метались и храпели,
как лошади,
попав под артобстрел.

. Скажите. там.
чтоб больше не будили.
Пускай ничто
не потревожит сны.
. Что из того,
что мы не победили,
что из того,
что не вернулись мы.

Кто к минувшему глух.

Кто к минувшему глух
и к грядущему прост,
устремляет свой слух
в преждевременный рост.
Как земля, как вода
под небесною мглой,
в каждом чувстве всегда
сила жизни с иглой.

И невольным объят
страхом, вздрогнет, как мышь,
тот, в кого ты свой взгляд устремишь,
из угла устремишь.

Засвети же свечу
на краю темноты.
Я увидеть хочу
то, что чувствуешь ты.
В этом доме ночном,
где скрывает окно,
словно скатерть с пятном,
темноты полотно.

Ставь на скатерть стакан,
чтоб он вдруг не упал,
чтоб сквозь стол-истукан,
словно соль проступал,
незаметный в окне,
ослепительный путь —
будто льется вино
и вздымается грудь.

Ветер, ветер пришел,
шелестит у окна,
укрывается стол
за квадрат полотна,
и трепещут цветы.

Сонет

Переживи всех.
Переживи вновь,
словно они – снег,
пляшущий снег снов.

Переживи углы.
Переживи углом.
Перевяжи узлы
между добром и злом.

Но переживи миг.
И переживи век.
Переживи крик.
Переживи смех.

Сонет к зеркалу

Не осуждая позднего раскаянья,
не искажая истины условной,
ты отражаешь Авеля и Каина,
как будто отражаешь маски клоуна.

Как будто все мы – только гости поздние,
как будто наспех поправляем галстуки,
как будто одинаково – погостами —
покончим мы, разнообразно алчущие.

Но, сознавая собственную зыбкость,
Ты будешь вновь разглядывать улыбки
и различать за мишурою ценность,
как за щитом самообмана – нежность.

О, ощути за суетностью цельность
и на обычном циферблате – вечность!

Стихи о слепых музыкантах

Слепые блуждают
ночью.
Ночью намного проще
перейти через площадь.

Слепые живут
наощупь,
трогая мир руками,
не зная света и тени
и ощущая камни:
из камня делают
стены.
За ними живут мужчины.
Женщины.
Дети.
Деньги.
Поэтому
несокрушимые
лучше обойти
стены.
А музыка – в них
упрется.
Музыку поглотят камни.
И музыка
умрет в них,
захватанная руками.
Плохо умирать ночью.
Плохо умирать
наощупь.

Так, значит, слепым – проще.
Слепой идет
через площадь.

Прощай.

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

Стихи о принятии мира

Все это было, было.
Все это нас палило.
Все это лило, било,
вздергивало и мотало,
и отнимало силы,
и волокло в могилу,
и втаскивало на пьедесталы,
а потом низвергало,
а потом – забывало,
а потом вызывало
на поиски разных истин,
чтоб начисто заблудиться
в жидких кустах амбиций,
в дикой грязи простраций,
ассоциаций, концепций
и – просто среди эмоций.

Но мы научились драться
и научились греться
у спрятавшегося солнца
и до земли добираться
без лоцманов, без лоций,
но – главное – не повторяться.
Нам нравится постоянство.
Нам нравятся складки жира
на шее у нашей мамы,
а также – наша квартира,
которая маловата
для обитателей храма.

Нам нравится распускаться.
Нам нравится колоситься.
Нам нравится шорох.

Пилигримы

Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигримов

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
. И, значит.

Одиночество

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, —

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и – кстати – самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Лети отсюда, белый мотылек

Лети отсюда, белый мотылек.
Я жизнь тебе оставил. Это почесть
и знак того, что путь твой недалек.
Лети быстрей. О ветре позабочусь.
Еще я сам дохну тебе вослед.
Несись быстрей над голыми садами.
Вперед, родной. Последний мой совет:
Будь осторожен там, над проводами.
Что ж, я тебе препоручил не весть,
а некую настойчивую грезу;
должно быть, ты одно из тех существ,
мелькавших на полях метемпсихоза.
Смотри ж, не попади под колесо
и птиц минуй движением обманным.
И нарисуй пред ней мое лицо
в пустом кафе. И в воздухе туманном.

Воротишься на родину. Ну что ж.

Воротишься на родину. Ну что ж.
Гляди вокруг, кому еще ты нужен,
кому теперь в друзья ты попадешь?
Воротишься, купи себе на ужин

какого-нибудь сладкого вина,
смотри в окно и думай понемногу:
во всем твоя одна, твоя вина,
и хорошо. Спасибо. Слава Богу.

Как хорошо, что некого винить,
как хорошо, что ты никем не связан,
как хорошо, что до смерти любить
тебя никто на свете не обязан.

Как хорошо, что никогда во тьму
ничья рука тебя не провожала,
как хорошо на свете одному
идти пешком с шумящего вокзала.

Как хорошо, на родину спеша,
поймать себя в словах неоткровенных
и вдруг понять, как медленно душа
заботится о новых переменах.

Современная песня

Человек приходит к развалинам снова и снова,
он был здесь позавчера и вчера
и появится завтра,
его привлекают развалины.
Он говорит:
Постепенно,
постепенно научишься многим вещам, очень многим,
научишься выбирать из груды битого щебня
свои будильники и обгоревшие корешки альбомов,
привыкнешь
приходить сюда ежедневно,
привыкнешь, что развалины существуют,
с этой мыслью сживешься.

Начинает порою казаться – так и надо,
начинает порою казаться, что всему научился,
и теперь ты легко говоришь
на улице с незнакомым ребенком
и все объясняешь. Так и надо.
Человек приходит к развалинам снова,
всякий раз, когда снова он хочет любить,
когда снова заводит будильник.

Нам, людям нормальным, и в голову не приходит, как это можно вернуться
домой и найти.

Рождественский романс

Евгению Рейну, с любовью

Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
.

Иосиф Александрович Бродский

Фото Все

Видео Все

Иосиф Бродский — Возвращение

Иосиф Бродский. «ЖЗЛ» (ток-шоу).

Иосиф Бродский «Идеальный мир. Он не существует. Интересней жить в реальности, как таковой» фильм

Иосиф Бродский — биография

Иосиф Бродский стал самым молодым литератором, получившим Нобелевскую премию. У его творчества множество поклонников, причем не только на родине, но и далеко за ее пределами. Бродский не только выдающийся русский поэт, но и очень значимая фигура в мировой поэзии. Его произведения переводились и издавались на всех основных языках. Он прожил трудную жизнь с преследованием, непониманием, ссылкой, эмиграцией. Однако это не сломило поэта, он сумел выстоять и стать по-настоящему знаменитым.

Иосифа Бродского знают как русского и американского поэта, драматурга, эссеиста, переводчика. В 1987 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.

Детство и юность

Родился Иосиф Бродский 24 мая 1940 года в Ленинграде, в еврейской семье. Отца звали Александр Бродский, он прошел всю войну в качестве военного фотокорреспондента. С войны пришел в 1948-м и трудился в фотолаборатории Военно-Морского музея. Демобилизовался в 1950-м, после так называемой чистки евреев в рядах Советской армии. Устроился фотографом, а потом и журналистом в одну из ленинградских газет.

Иосиф Бродский в детстве

Мама Мария Вольперт по профессии бухгалтер. Тетя Иосифа по материнской линии – Дора Вольперт, служила актрисой в БДТ и в Театре им.Комиссаржевской.

Детские годы Иосифа пришлись на войну, блокаду, послевоенную нищету и безотцовщину. После зимы 1942 года, проведенной в блокадном Ленинграде, мама забрала сына и эвакуировалась в Череповец.

Вернулись они в 1944-м, и спустя три года мальчик пошел в школу. За семь лет, что он там проучился, он успел сменить четыре школы, и ни в одной из них не задерживался надолго. После седьмого класса подавал документы в морское училище, но его не приняли.

В 1955-м, когда ему было всего 15, парень бросил школу. Он как раз перешел в восьмой класс, но учиться не стал, ушел на завод «Арсенал», где поступил в ученики к фрезеровщику.

Такое решение он принял частично из-за проблем в школе, но в основном им двигало желание помочь своей семье материально. У него появилось желание выучиться на проводника, но эта затея провалилась. Потом одаренный юноша увлекся медициной, даже начал работать в морге, но быстро перегорел. Потом в его трудовой биографии была работа истопника в котельной и матроса на маяке.

Иосиф Бродский в юности

Профессии менялись, а вот пристрастия Бродского оставались прежними. Он любил читать и читал запоем все, что попадалось. Очень любил стихи и трактаты по философии. Он всерьез занялся изучением иностранных языков, даже подбивал друзей на то, чтобы угнать какой-нибудь самолет и сбежать из СССР. Но это были только мечты, которые так и остались нереализованными.

Литература

В интервью Иосиф всегда говорил, что свои первые стихи он написал в восемнадцать лет. Но дотошные журналисты докопались до истины, и нашли несколько его творений, написанных за пару лет до совершеннолетия. Его перу принадлежат поэмы «Памятник Пушкину», «Рождественский романс», «От окраины к центру». Он очень любил Мандельштама, Цветаеву, Пастернака и Ахматову, их произведения сильно сказались на стиле самого Бродского.

Иосиф Бродский с Анной Ахматовой

С Анной Ахматовой судьба свела Бродского в 1961-м. Известная поэтесса считала молодого литератора очень талантливым, пророчила ему большой успех и старалась всячески его поддержать. Иосиф не просто любил творчество Ахматовой, он восторгался ею как человеком.

Первый стих Бродского, который пришелся не по душе властям страны Советов назывался «Пилигримы» и вышел в 1958-м. Вслед за этим появился еще один – «Одиночество». В нем раздумья поэта о том, что происходит в его жизни и как дальше жить, когда двери печатных изданий закрываются у тебя перед носом.

Стих Иосифа Бродского «Пилигримы»

В феврале 1960-го Бродского пригласили на ленинградский «Турнир поэтов». Он прочел со сцены стихотворение «Еврейское кладбище», которое стало причиной грандиозного скандала среди литературоведов и общественности. В 1963-м газета «Вечерний Ленинград» напечатала статью, в которой Бродского винили в паразитическом образе жизни. Там же цитировалась и его поэма «Шествие», а также приводились отрывки еще из нескольких произведений. Статья была написана так, будто Бродский питает любовь к чужбине, при этом поливая грязью собственную страну. После этого начались конкретные гонения поэта, причем со всех инстанций.

Иосиф Бродский читает свои стихи

В начале 1964-го та же газета напечатала письма, якобы присланные в редакцию возмущенными гражданами, которые требовали для Бродского наказания. Через полтора месяца – 13 февраля 1964-го он был арестован и обвинен в тунеядстве. Спустя один день поэт чуть не умер в тюремной камере от сердечного приступа. Состояние поэта в то время нашло отражение в его стихотворениях – «Здравствуй, мое старение», «Что сказать мне о жизни?».

Поэт очень тяжело переживал начавшуюся травлю. К тому же в то время у него произошло крушение личной жизни, от него ушла его любимая женщина – Марина Басманова. В полном отчаянии Иосиф даже хотел покончить жизнь самоубийством, но попытка оказалась неудачной.

В 1970-м он написал стих под названием «Не выходи из комнаты», где показал свои размышления о месте человека в советском обществе.

Преследования и нападки на поэта продолжались до весны 1972-го. Потом ему предложили сделать выбор – или надолго (может навсегда) лечь в психиатрическую клинику, или уехать из страны. До этого у Бродского уже был опыт пребывания в «психушке», и он был твердо уверен, что там намного ужаснее, чем в тюрьме. Иосиф Бродский согласился на эмиграцию. В 1977-м он переехал в Штаты и вскоре стал американским подданным.

Перед тем, как уехать на чужбину, Иосиф пытался достучаться до властей и выпросить разрешение остаться на родине. Он написал письмо тогдашнему Генсеку Брежневу с просьбой оставить его в стране как переводчика. Однако его послание так и осталось без ответа.

Иосиф Бродский в день эмиграции

Бродский был участником Международного поэтического фестиваля в Лондоне. Он был преподавателем истории русской литературы и поэзии в трех американских университетах. Его сразу взяли в Мичиганский, потом в Колумбийский и Нью-Йоркский университеты. Одновременно с этим он продолжал писать. Бродский стал автором эссе, которые выходили на английском языке. Стал переводчиком поэзии Набокова с русского на английский. В 1986-м поэт выпустил сборник стихов под названием «Меньше единицы», а спустя год был удостоен Нобелевской премии в области литературы.

Иосиф Бродский в университете

С 1985 по 1989 годы Иосиф написал стихи «Представление» и «Памяти отца», а также эссе «Полторы комнаты». Эти поэтические строки и проза отразили всю его душевную боль, вызванную запретом приехать на родину, чтобы похоронить родителей.

После начала перестройки отношение к Бродскому в Союзе кардинально изменилось. Во многих газетах и журналах появились его стихи. В 1990-м начали выходить сборники его стихов. Иосифа постоянно приглашали приехать в Россию, но он не спешил отвечать согласием, уж очень не хотелось поэту попасть в объективы журналистов и оказаться в центре внимания. Душевные переживания этого периода нашли отражение в произведениях «Письмо в оазис» и «Итака».


источники:

http://ollam.ru/classic/rus/brodskiy-iosif/luchshie

http://biographe.ru/znamenitosti/iosif-brodskiy/