Белоненко Александр Сергеевич биография Википедия

Он был человеком, который стремился говорить правду

Александр Сергеевич Белоненко – музыковед, исследователь истории музыки, музыкально-общественный деятель. Кандидат искусствоведения, заслуженный деятель искусств России, президент Национального Свиридовского фонда, директор Свиридовского института, действительный член Петровской академии наук и искусств.

– Сегодня мы будем говорить о музыке нашего выдающегося современника – человека, творчество, да и жизнь которого, наверное, до конца не открыты ни критиками, ни даже близкими людьми. Это – один из столпов русской музыки, наш современник, выдающийся композитор Георгий Васильевич Свиридов.

Я беседую с племянником Георгия Васильевича – Александром Сергеевичем Белоненко, директором Свиридовского музея, Председателем Свиридовского фонда, человеком, который всю свою жизнь посвятил работе с архивами Георгия Васильевича, изданию его многотомного собрания сочинений (как-то Александр Сергеевич обмолвился, что было задумано издание 50-томного собрания сочинений, а на каком этапе сейчас находится эта работа, мы, надеюсь, сегодня поговорим).

– 23 сентября 2016 года состоялась премьера 1-ой симфонии Свиридова в Иркутске, на родине Валентина Григорьевича Распутина. Там существует губернаторский оркестр областной филармонии, в котором играет мой бывший, можно сказать, однокашник, И. Лапиньш (мы вместе учились в Ленинградской консерватории), – и я решил дать им партитуру этой симфонии. Надо сказать, что об этой симфонии забыл даже сам автор (это долгая история, но возвращение ее произошло именно в сентябре). А в декабре 2016 года симфония прозвучала в Петербурге на культурном форуме.

Вообще, я должен выразить еще огромную признательность Александру Григорьевичу Звягинцеву, члену Союза Писателей: он очень помог нам, благодаря ему мы смогли набрать этот нотный текст, отредактировать его. И, конечно, выражу сердечную благодарность губернатору Иркутской области за то, что он дал нам возможность издать очередной том Свиридова.

А возвращаясь к вашему вопросу, скажу, что всего на сегодняшний день издано 10 томов собрания сочинений Свиридова из 50.

Я понимаю, что мой возраст не даст мне, очевидно, шансов увидеть при жизни все собрание полностью…

– Александр Сергеевич, а в чем главная трудность издания? В подготовке материала?

– Тут много проблем. Я не рассматриваю сейчас обычную, традиционную проблему – она касается не только ситуации в России, во всем мире она точно такая же. Я имею в виду издание бумажных нот. Мы, вероятно, живем в такое время, когда эпоха бумажных нот уходит, электроника все замещает. Я об этом могу судить не только по нашему издательству, но и по зарубежным. Я связан с этим миром и вижу, что там сейчас происходит: все крупные издательства сейчас переходят на выпуск нот только в электронном виде.

– Я бы не согласился с вами в отношении сегодняшних церковных нотных изданий в России…

– Пожалуй, но это совсем другое дело. Например, есть такое крупное немецкое нотное издательство «Беренрайтер», очень солидное издательство, они издавали духовную музыку – и Баха, и Генделя, и Шютца… Сейчас издают одного из сыновей Баха, Филиппа Эммануэля, на деньги, которые им дает знаменитый концерн «БМВ»… У всех издательств сейчас общая проблема – деньги.

– Но это чисто утилитарная проблема.

– Да, конечно. И, может быть, конечно, в электронном виде нотами более удобно пользоваться, но я старый человек, когда-то сам был библиотекарем, и мне приятно держать в руках издание отпечатанное, да еще в толстой обложке.

Я поэтому так и решил продолжить это дело – традиционно. Сколько смогу, столько и издам, а там – воля Божия, кто-то, может быть, издаст после меня.


Александр Белоненко

– Александр Сергеевич, а что представляют собой эти тома Свиридовского собрания сочинений? Ведь это не только нотные партитуры, а, наверное, что-то еще.

– Дело в том, что вообще-то Свиридов уже издавался: при жизни, например, много чего было издано из его произведений. Во-первых, из тех, которые он довел до конца и счел возможным опубликовать. Поэтому частично я продолжаю фактически его переиздавать. Но это не просто переиздание – тут предстоит еще большая редакторская текстологическая работа, потому что многое приходится сверять с рукописями. И вот эта-то часть работы, конечно, занимает очень много времени. Тем более что существуют вообще уникальные случаи, когда сочинение в нотах у Свиридова записано лишь частично, фрагментарно, а целиком существует лишь в аудиозаписи. Когда он работал, то часто садился за фортепиано и включал магнитофон (обычно тогда это были кассетники) и сам исполнял, пел и играл…

Например, если это вокальная вещь для одного голоса – он пел и аккомпанировал. Есть, например, такая запись, которую он делал для Дмитрия Хворостовского: специально для него он записал поэму «Петербург» на слова Блока. А так, в рабочем порядке, он записывал, фиксируя какую-то из редакций, а потом работал с нотами.

Но бывали случаи, когда только часть произведения оставалась в нотах, а остальное все – только в записи. Есть и вообще уникальные случаи: например, у Свиридова был замысел оперы «Пир во время чумы». У меня есть эти ноты, вернее, не ноты, а партитурная бумага. Разлинованы тактовые черты, указаны все инструменты, которые присутствуют, и – ни одной ноты не записано! Но несколько фрагментов (не целиком, а лишь несколько – вероятно, он оставил потом этот замысел) прописаны. Например, сцена со священником, «Песнь Вальсингама», «Песнь Мэри», – они записаны. Он сам их играет и исполняет… Это все есть в записи…

– И вам все это приходится расшифровывать?

– И это не самое сложное! Сложнее бывали случаи… Например, когда я издал (как раз это первое издание было) «Песнопения и молитвы». Это был 21-й том по счету, но получилось так, что я с этого произведения начинал новый том…

Там опубликовано 26 наименований песнопений, а 27-ое я не смог найти, потому что тогда не все еще ноты разобрал, только позднее нашел фрагменты начала и конца самого главного – центрального – хора «Благослови, душе моя, Господа». Это был грандиозный замысел, потому что там присутствовали и женский, и смешанный, и детский хоры…

У меня был как-то аспирант-хоровик (потом он в Консерватории работал), и мы с ним довели эту партитуру «до ума» по аудиозаписи, на которой Свиридов поет разные голоса, а остальные проигрывает. Это было «фортепианное прочтение» хоровой партии!

Но слава Богу, что Свиридов оставил в своих «Дневниках» запись о том, как выстроить начало и конец. Тот, кто понимает, что такое «хоровое письмо», и знает специфику Свиридова, его хорового письма, – тот может себе представить «нестабильный состав». То есть у него может звучать, например, четыре голоса, а реально присутствовать в хоре 12 голосов! Потом вдруг слышны только два, и т.д. Живая такая фактура, в этом-то и ее особенность, своеобразие. Вот это – действительно сложные случаи, тут приходится ломать голову и мучительно долго работать.


Елена Образцова и Георгий Свиридов

– Мне почему-то вспомнился один инцидент, о котором я прочел в Интернете. Было сделано предложение добровольцам в разных частях света поучаствовать в решении общей математической задачи. Таким образом, общий процесс ее решения был во многом ускорен. Добровольцы были найдены, результат получен ожидаемый. Я вот о чем: возможно ли, например, представить в открытом доступе такие «музыкальные ребусы» Свиридова и предложить добровольцам и специалистам найти их решение? Или такой результат не оправдает себя.

– То есть я выкладываю аудиозапись и часть той партитуры, которая к ней имеется, какие-то черновики?

У меня есть помощники, есть очень опытный музыкальный редактор, да и сам я еще, слава Богу, работаю, пока еще вижу. Мы сами работаем. Но присутствует тут и другая вещь: Георгий Васильевич Свиридов сегодня – это композитор, который стал отчасти достоянием народного творчества.

Свиридов сегодня стал достоянием народного творчества

Например, есть у него такое сочинение – «Отчалившая Русь» (поэма на слова Есенина), она написана им для голоса и фортепиано. Сначала – для тенора, потом он сам переделал для меццо-сопрано, и с покойной Еленой Образцовой они записали диск. Но случилась совершенно невероятная вещь: возникло множество переложений! И для голоса с оркестром, и для народных инструментов, и для детского хора… В общем, несть числа вариантам… Так что многое из произведений Свиридова уже и так – предмет народного творчества.

– С одной стороны, это хорошо, ведь это доказывает, что корни у Свиридова – самые настоящие народные. И если спросить сегодня простой народ, кого они знают из современных духовных русских композиторов, многие назовут имя Георгия Свиридова.

А что касается архивов Свиридова. В одном из интервью вы упомянули об огромной проведенной работе, связанной с оцифровкой его архива. 150 кассет были переведены в электронный вид, и сейчас они представляют собой удобный материал для исследования. А возможен широкий доступ к этому материалу?

– Есть тут одна серьезнейшая проблема, которая касается уже даже не работы над архивами, а вообще решения судьбы архива. Дело в том, что на нас с братом лежит колоссальная ответственность: волею судеб нам все это перешло по наследству, в том числе и архив. И мы сейчас озабочены одним: чтобы этот архив – большой архив – был достоянием нашего народа. Я не очень люблю высокие слова, но в данном случае они очень точно выражают суть дела. А для этого, как я понимаю, материалы должны храниться в государственных хранилищах.

И сейчас прошел уже год с тех пор, как мы ведем переговоры с Министерством культуры, недавно состоялась встреча в музее им. Глинки. Мы говорили с М. А. Брызгаловым, присутствовал И. Д. Лагунцов, юрист. Дело в том, что несколько месяцев тому назад я обратился к Н. С. Михалкову с просьбой помочь, он откликнулся, и этот юрист по просьбе Никиты Сергеевича нашел доброхотов, которые могут для государства приобрести эти архивы с тем, чтобы они вошли в государственные хранилища. Так что сегодня проблема сохранности стоит на первом месте.

Теперь – что касается звукового архива. Да, это уникальный архив, я его уже заранее передал на временное хранение в Архив фонодокументов. Там он сейчас лежит. Как вы знаете, кассеты вообще очень хрупкие (а там собраны кассеты 1970-х, 1980-х годов, есть и более старые бобины), и они сейчас находятся там на хранении. Для себя я сделал копию на жесткий диск.

Архив действительно уникальный: свыше 300 записей, сам Георгий Васильевич поет и играет разные свои сочинения…

– Я знаю, что в 2002-м году президент России В. В. Путин отметил национальное значение композитора Г. В. Свиридова. По-моему, вы лично встречались тогда с Президентом?

– Нет, я с Владимиром Владимировичем не встречался, я просто был в Администрации Президента в 2000-м году, когда стоял вопрос о гимне России. Дело в том, что Георгий Васильевич Свиридов участвовал в создании новой редакции гимна СССР. У нас мало об этом знают, но расскажу любопытную историю. Дело в том, что Хрущев еще в декабре 1955-го года (то есть еще до XX съезда партии) пришел к идее написания нового гимна. С легкой руки моего тезки, Александра Сергеевича Степанова (он был в то время во главе Президентского архива), я смог познакомиться с совершенно секретными архивами, а конкретно – с делом, посвященным созданию нового гимна. Георгий Васильевич принимал в этом участие, и они с Твардовским написали гимн.

И вот, когда встал вопрос о гимне новой редакции (уже для России), я был в Администрации Президента, внес тогда новую редакцию гимна. Из этого ничего не получилось, но меня как-то отметили. Путин тогда написал письмо, оно до сих пор лежит у меня, это очень приятно.


Игорь Шафаревич.
Фото: Роберт Нетелев / ТАСС

– Мне хотелось бы перейти к еще одной части нашей беседы, которая, думаю, не менее интересна, чем музыка – это «Дневники» Г. В. Свиридова. Не могли бы вы рассказать нашим читателям об этих дневниках: как они были обнаружены, в каком состоянии находятся сегодня, что публикуется или вышло уже в печатном виде, что могут прочитать наши слушатели?

– Много лет назад я давал почитать эти «Дневники» Игорю Ростиславовичу Шафаревичу, я давно с ним был знаком. Я дал их ему и Александру Исаевичу Солженицыну – это были первые люди, которые читали фрагменты «Дневников» Свиридова, выдержки из них.

Вообще, если говорить о «Дневниках» Свиридова, это не дневники в строгом смысле слова. Начнем с того, что это – просто разные записи, по названию самого Свиридова. Он назвал их «Тетради разных записей»… Он мог ставить на обложках год или номер, номерные тетради тоже были. Тетрадей этих всего свыше 180 штук.

В первый раз я опубликовал фрагменты из них в 2002-м году, и как раз в то время показывал эти записи Игорю Ростиславовичу Шафаревичу – разные записи из 19-и тетрадей. Представьте, 19 тетрадей из примерно183-х…

Нигде он не сетует на свою судьбу, не клянет ни советскую, ни пост-советскую власть

Новое издание «Дневников» вышло несколько месяцев тому назад в том же издательстве «Молодая гвардия», там я добавил текст еще трех тетрадей. Это именно разные записи по жанру. Там есть и чисто дневниковые, но их мало. Собственно, о себе Свиридов как раз меньше всего говорит в «Дневниках». И уж тем более нигде он не жалуется и не сетует на свою судьбу, не клянет ни советскую, ни пост-советскую власть – никого.

– Но вы все же специально подбирали фрагменты?

– Дело не в том, просто этого нет в его тетрадях – его собственного «я», его собственной судьбы. Хотя иногда прорывается такая печальная мысль, что русский композитор обладает трагической судьбой: он не нужен собственному народу… Такие бывали у него иногда мысли…

Но дело в том, что самое главное и ценное в этих записях то, что Свиридов стремился поделиться своими мыслями так, как он считал это нужным. И как он мыслил себе то или иное событие, как комментировал какие-то произведения художников, писателей. Там есть и размышления о жизни, и всякие политические размышления.

В чем ценность всех этих записей? В том, что это не отредактированные самим автором записки (то есть это не так называемая «автоцензура»), – нет, он делал их как бы для себя. Писал для себя.

Хотя это – всегда вопрос. Меня, например, спрашивают: «А зачем вы это публикуете, ведь он это для себя писал?» Но представьте себя на его месте: вы взяли бы за правило вести тетрадь и записывать все, чтобы получилось потом 183 тетради. Так что, конечно, он писал все это из расчета на то, что когда-нибудь кто-нибудь из читателей с этим обязательно познакомится.

– А вы лично раньше знали об этих тетрадях?

– Я знал, потому что иногда Георгий Васильевич просил меня какую-то его мысль зафиксировать. Там остался даже фрагмент, написанный моим почерком. Жена ему очень помогала в этом: она много писала за ним. Тем не менее это его собственные мысли – о жизни, о человеке, много всего разного в короткой такой форме, форме эссе. Он очень, например, любил В. В. Розанова, и это где-то очень похоже на Василия Васильевича. Краткие мысли – не развернутые какие-то построения, а очень короткие заметки. Вообще, они очень в духе его мышления и его творчества.

Он был минималистом в своем роде: стремился к емким, но очень коротким формам.


Александр Исаевич Солженицын

– Я думаю, это и есть признак гениальности, потому что человек не растрачивает свои энергию и время на подробную фиксацию всего лишнего, чем грешат сегодня множество пользователей, например, социальных сетей, или какие-нибудь литературные графоманы.

Будь во времена Свиридова Интернет, я уверен, блоги Георгия Васильевича так же были бы краткими.

Издание этих записей – это и ваш большой гражданский поступок, Александр Сергеевич, потому что очень многие вещи в «Дневниках» были названы, насколько я знаю, своими именами, и часто весьма нелицеприятно.

– У меня был как-то разговор об этом с Александром Исаевичем Солженицыным, которому (одному из первых) я дал их почитать. Идо сих пор помню его фразу: «Что я вам скажу: это очень интересно, я, конечно, понимаю, что вы много шишек заработаете, вас будут бить (прямо так и сказал!), но я вам советую только одно: там, где он дает самую нелицеприятную оценку творчеству ли, поступкам ли, общественным делам – это ничего. Но там, где он переходит на личности, я вам советую воздержаться от публикации!» В общем, я так и поступил, в известной степени. Но даже там, где Свиридов говорит о творчестве тех или иных писателей, это вызвало впоследствии бурную реакцию: одни воспринимали это с восторгом, другие, наоборот, очень резко это критиковали.

– Георгий Васильевич был достаточно жестким человеком?

– Как вам сказать… Он был человеком, который стремился сам говорить правду. Собственно, записи эти и интересны именно тем, что там вправду его мысли. Еще раз повторю: он никогда не стремился «кокетничать».

Иногда я читаю ныне живущих композиторов: они пишут порой так, что я чувствую в этом кокетство. Пишут, чтобы уважить кого-то, или, как сейчас говорят, «толерантность соблюсти». В «Дневниках» Свиридова этого нет. Один мой хороший знакомый сказал, что его записи очень похожи на записи протопопа Аввакума, что-то такое близкое он почувствовал…

– Но мемуары этим и ценны, своей честностью…

– Там встречаются иногда очень жесткие высказывания, но это совершенно справедливо. Тут нужно иметь в виду, что Свиридов, как и любой живой человек, жил и изменялся в своих мнениях и оценках. Иногда об одном и том же явлении, об одном и том же композиторе (или еще о ком-то) в разное время у него бывали разные отзывы. Например, много в размышлениях 1970-х годов у него очень резких отзывов, скажем, о Владимире Маяковском.

Я все-таки немножко знаю современное литературоведение о Маяковском: пожалуй, никого другого так Свиридов не критикует. Но нельзя забывать и другое: Свиридов – автор одного из самых крупных и, пожалуй, на сегодняшний день единственного выдающегося сочинения на слова Владимира Маяковского.

– То есть впоследствии у него произошла некая «эволюция мнения»?

– Конечно. И она связана только лишь с тем, что сам Свиридов был «в пути», ему было присуще, как Блоку, скажем, чувство «духовного пути»…

– Но ведь слова из песни уже не выкинешь.

– Ну да, конечно. Поэтому мне приходится (и я стараюсь все время) как-то предупредить читателей, что тут «не каждое лыко в строку», как говорится. Потому что бывает разное «лыко» у Свиридова: одно – оценка одного времени, другое – оценка другого времени, и они могут быть иногда прямо противоположными.

Потом все-таки не нужно забывать, что главное в творчестве композитора – это его музыка! Свиридов и сам это прекрасно понимал. Поэтому не надо уж придавать его слову какое-то там абсолютное значение. Да, интересные мысли, но главное – они честные. То есть он стремится в «Дневниках» сказать так, как он понимает тут правду.


Георгий Свиридов

– Сегодня часто становится тенденцией критиковать всех и вся, давать какую-то свою оценку, свое понимание тем или иным словам даже великих людей. И часто такой «критик» перечеркивает при этом все, что было до этого момента правильного и честного. Но это, я считаю, чисто человеческая черта…

Г. В. Свиридов запомнится многим, конечно, как символ эпохи. Рядом с его именем стоят имена таких великих, как академик Дмитрий Лихачев, скульптор Вячеслав Клыков, академик Борис Раушенбах, – люди, которые создавали эпоху, жили этой эпохой, творили в эту эпоху. Они, по сути, и ушли вместе с эпохой…

На ваш взгляд, Александр Сергеевич: что бы сказал сейчас Георгий Васильевич о сегодняшнем времени, как бы он оценил сегодняшние перемены в жизни страны, в искусстве, в обществе, в Церкви.

– Это сложный, глубоко личный вопрос. Я, естественно, не могу мыслить так, как мыслил Георгий Васильевич. Какие-то вещи он всегда отмечал, некоторые вызывали у него глубокую печаль…

– Могли бы назвать, какие?

– Знаете, он фиксировал свои мысли не только в этих тетрадях, он мог писать и на любом обрывке бумаги, на листке. И вот, существует один такой листок, на котором он пишет: «Золотой телец – вот истинный бог перестройки!» Это его слова в тот период, когда многие шумели о гласности, о демократии. Он уже тогда ясно понимал: все идет к тому, что у нас будет капитализм (который он ненавидел лютой ненавистью), будет мир чистогана. Он хорошо это предчувствовал и об этом написал – еще в то время, когда все общество наше дружно спешило «в направлении перестройки и гласности».

Конечно, нельзя сказать, что Георгий Васильевич был большим поклонником советского строя, но тем не менее, взвешивая все, он понимал, что «размен», который произойдет, будет чреват очень большой опасностью для России в целом и для русского народа.

Поэтому все то, что произошло, вся эта развалившаяся великая держава, которая и была создана, и вставала «на костях» народа, – ее просто разорвали на кусочки, и теперь наш Президент пытается все это как-то склеить. Это с одной стороны.

С другой стороны, есть записи, характеризующие год Тысячелетия Крещения Руси. Там буквально такие слова: «возрождение Православия может принести очень много и для русской культуры, и для музыки» (конечно, как композитор, в первую очередь, он думал при этом о музыке). Он писал, что «только в этом он видит какое-то движение в русской культуре».

Он и сам шел к этому, и его «Песнопения и молитвы» – это в некотором роде логический итог этих его размышлений, его большого духовного пути композитора и, кроме всего прочего, автора «Патетической оратории».

– Вы исчерпывающе ответили на мой вопрос, кроме того, провели некую связь с сегодняшним временем. Все то, что вы сказали, вполне можно отнести и к нашему времени, но с поправкой: еще 25 или чуть больше лет тому назад живы были ростки настоящей русской культуры. И люди еще были способны воспринимать и музыку прекрасную, и поэзию божественную, и всю культуру в совокупности, в том числе и великую церковную культуру. Сегодня, мне кажется, с этим все обстоит не так просто.

Хотелось бы осветить еще один аспект личности Свиридова. Мы говорим о Георгии Васильевиче как о человеке, музыканте, писателе, мыслителе, философе. Но хотелось бы услышать о нем как о творце духовной музыки.

Многие отмечают, что он «не успел» вполне войти в это благодатное русло, что его «Песнопения и молитвы» – это некое откровение, некое завещание духовное. Может быть, проживи Георгий Васильевич еще несколько лет, им были бы созданы настоящие шедевры православной духовной музыки. С другой стороны, сам Свиридов был укоренен в Православии: с детства воспитывался в церковной семье, бабушка водила его в церковь. Вам известно что-то о том, как он сам относился к Церкви и ее культуре? Ведь как художник он не мог пройти в своей жизни мимо того богатства, которое было в Церкви – даже в те «глухие» годы?

– Мне кажется, не просто «не мог пройти мимо»: он просто жил церковной культурой. С детства он был воспитан в православной традиции, бабушка действительно водила его в храм (он сам, кстати, это описывает в дневниковой части своих записок). Поэтому он никогда и не чувствовал себя в отрыве от традиции Церкви: все его творчество в своем роде есть некий диалог с русской традицией, с традицией, которая связана с Православием, в первую очередь, с христианским гуманизмом XIX столетия. Он просто стремился на новом этапе какими-то другими художественными средствами выразить традиционные идеи и ценности.

С другой стороны, есть еще один важный аспект. Когда мы говорим, что творчество Свиридова постепенно приближало его к Православию и к духовной музыке, нельзя забывать, что даже его светская музыка часто буквально пронизана тем, что его связывало с Православием.

Свиридов практически еще не осознан нами, не осмыслен как художник

Ведь Свиридов практически еще не осознан нами, не осмыслен как художник. Дело в том, что центральная тема его творчества, как ни странно, это – революция. Мы сейчас отмечаем столетие этой русской революции. Это ключевая для него тема, но – как он ее понимал и как он ее слышал, – для того, чтобы нам понять это, надо знать его ключевые сочинения. Во-первых, его большие оратории 1950-х годов (по Блоку он, например, замышлял 12 ораторий). Фактически он создал этот цикл, только впоследствии остановился. Потом, известная его поэма «Памяти Сергея Есенина»… Но был еще один замысел: «Песни о России» на слова Блока. Вообще, Блок – один из центральных поэтов Свиридова, он тесно связывал с ним свое музыкальное творчество.

А что касается Есенина – это большая триада его сочинений. Во-первых, поэма, потом – кантата «Светлый гость», еще одна поэма для голоса – «Отчалившая Русь». То есть это целый разнообразный триптих. И все эти произведения, написанные на слова великих русских поэтов, созданы в очень короткий период времени (с 1917-го по 1919-й гг.).


Так называемое увлечение «скифством» (и Есенин, и Блок сотрудничали в «Скифах» у Иванова-Разумника) было такой чисто политической утопией, которую Блок хорошо выразил в своей поэме «Двенадцать». Суть ее в том, что революция – это как распятие. Крест, который несет Россия за свои грехи, в уповании на то, что ее ждет Воскресение. И вот, эта идея воскресения – через страдания и крестный путь, который Россия проделала в революцию – связана с духовным преображением России и русского народа. Вот в чем главная идея творчества и сочинений Георгия Васильевича Свиридова.

У него не было, например, музыки, посвященной Великой Отечественной войне, он прошел мимо этой темы, это практически была не его тема. Тем более, что его современник и старший учитель, Дмитрий Дмитриевич Шостакович, грандиозно воплотил ее в своей грандиозной Восьмой симфонии. И Свиридов прекрасно понимал, что ему писать в таком духе бессмысленно. Но главное – другое: он видел, что этот крестный путь России XX века имеет свой смысл: он пытался найти смысл во всех тех муках и страданиях, которые перенес русский народ в XX веке. А вышло так, что все это вылилось в продолжение и итог, которого Свиридов, конечно, не ожидал.


Дом-музей Г.В. Свиридова

– Сложное время. Сложная эпоха. И, несмотря на то, что 100 лет прошло с той страшной катастрофы, которая сотрясла социальные основы России, – все ведь это продолжается и сегодня. Это случившееся сто лет тому назад «землетрясение» до сих пор дает свои «подземные толчки», я считаю, и в культуре, и вообще во всей жизни России. Что ни говори, мы все – наследники великой Российской Империи. И все, что у нас создается лучшего, все равно корнями уходит в наше прошлое.

Александр Сергеевич, я знаю, что сейчас вы создаете музей Свиридова в Курске: какие для этого есть перспективы?

– Я сам, конечно, не создаю музей, я могу только просить помощи, инициировать что-то. Но идея действительно давно уже существует: сначала я хотел, чтобы музифицирована была квартира Георгия Васильевича в Москве (последняя, в которой он жил на Большой Грузинской). Потом мы переговорили с курским руководством и администрацией: у них возникла идея, которая показалась мне стоящей внимания. Я согласился и перевез туда всю обстановку кабинета Свиридова и его гостиной из московской квартиры.

Так получилось, что в настоящее время я преподаю на историческом факультете Санкт-Петербургского Университета, и там мне подсказали, что нужно создавать музей. А у Курска была идея создать Мемориальный центр при филармонии. Но мои коллеги, специалисты подсказали, что все-таки нужен музей.

И тут возник конфликт интересов, потому что начальник культуры (из Комитета по культуре) стал настаивать на музее при филармонии.

Мы с друзьями вынуждены были обратиться в Администрацию Президента. Слава Богу, нас поддержал Владимир Ильич Толстой. Сейчас эта идея рассматривается, но, прежде чем создавать музей, нужно ведь подготовить его содержимое, создать коллекцию, из чего этот музей будет состоять. И когда будет решена судьба вещей, коллекции мемориальных вещей Свиридова, тогда вновь встанет вопрос о музее. Нужно будет помещение и т.д. Это довольно хлопотное дело, но я надеюсь, что, с помощью Божией и при поддержке хороших людей, все-таки когда-нибудь будет создан музей на родине Георгия Васильевича Свиридова.

– Личный вопрос: вы сами пишете музыку?

– Я склонен к этому, но сейчас уже этим не занимаюсь. Хотя понимаю, что это такое.

Сейчас я отчетливо чувствую незримую опору и поддержку всей своей деятельности в лице Русской Православной Церкви, – не конкретно кого-то из церковных деятелей, а именно всей Церкви как духовного организма.

Музыковед Александр Белоненко: «Сталин не расстрелял ни одного композитора»

У советской власти были непростые отношения со всеми искусствами, не оказалась исключением и музыка. Что стояло за избиениями сороковых и назначениями пятидесятых годов, что значила власть для самих творцов? Об этом рассказывает Александр Белоненко, музыковед, заслуженный деятель искусств России, директор Свиридовского института и племянник великого композитора, посвятивший жизнь его наследию и работе с его архивами.

— Когда советская власть обратила внимание на музыку?

— В годы революции и Гражданской войны музыка — гимны и революционные песни — вышла на улицы. Академическая музыка особого интереса для государства не представляла. Это длилось до тех пор, пока не была проведена сплошная радиофикация и не появился звуковой фильм. До этого композиторы работали для театров, преподавали, кому-то приходилось таперствовать в немом кино. Этим подрабатывал и Шостакович.

Во время нэпа наряду с государственными учреждениями культуры были и частные. Существовал знаменитый Софил, советская филармония — это было акционерное общество. Работала частная оперная антреприза. Матвей Блантер, в будущем лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда и кавалер двух орденов Ленина, в двадцатые держал в ленинградском Пассаже музыкальный магазинчик, продавал в нем свои «экзотические» песенки-фокстроты.

К концу 20-х — в начале 30-х произошло полное огосударствление всех форм и видов музыкального искусства. Осталось неохваченным народно-песенное творчество, но и тут нашли паллиатив — знаменитый Хор Пятницкого.

И композиторы поняли, что надо сражаться за место под солнцем.

— Кто с кем воевал?

— К концу 20-х необыкновенно усилилась Российская ассоциация пролетарских музыкантов, «младшая сестра» знаменитой Ассоциации пролетарских писателей. Шеф НКВД Ягода был женат на сестре главного рапповского идеолога Леопольда Авербаха. Пролетарские писатели на квартире Ягоды заседали. РАПМ стремилась взять под свой контроль все музыкальное дело и преуспевала. Одним из главных вождей пролетарских музыкантов был работавший в ЧК с 16 лет музыковед Лев Лебединский, кавалер двух орденов Красного Знамени.

Первый и главный их враг была Ассоциация современной музыки. В нее входили люди с высшим консерваторским образованием, в основном получившие его еще до революции. В Москве Николай Яковлевич Мясковский, в Ленинграде Владимир Владимирович Щербачев и выдающийся мыслитель о музыке и композитор Борис Асафьев. У них была теория, что музыка должна отражать социальные перемены, и Октябрьская революция должна найти отражение в революции звуковой. Наследие кучкистов и Чайковского для этого устарело, учиться надо у современного Запада. Рапмовцы сражались с ними, называли их «формалистами». Они и по молодому Шостаковичу прошлись, но у того имелись влиятельные друзья.

Еще рапмовцы воевали против «церковщины». В то время закрывались храмы, регенты и хористы с клироса пытались где-то пристроиться, в том числе и на сцене, а рапмовцы их беспощадно ругали. Но тут произошло чудо. Создатель ансамбля РККА (Академического дважды Краснознаменного, ордена Красной Звезды ансамбля песни и пляски Российской Армии), будущий лауреат двух Сталинских премий, кавалер ордена Ленина, будущий генерал-майор А.В. Александров, автор государственного гимна СССР, а ныне РФ, мальчиком пел в хоре Казанского собора в Петербурге и был последним регентом Храма Христа Спасителя. Он из бывших церковных певчих собрал грандиознейший красноармейский хоровой коллектив, которого не было нигде в мире. Двести отменных басов и голосистых теноров — это фантастика была, а не хор!

В начале тридцатых рапмовцы считали себя победителями. Их поддерживал Феликс Кон, завсектором искусств Наркомпроса, старый революционер. Шел наверх Ягода, Сталин его очень ценил за исполнительность и лютость. Но в 1932 году в СССР вернулся Горький, и возникла идея больших творческих союзов. Постановление ЦК от 23 апреля 1932-го о ликвидации пролетарских организаций композиторы встретили с восторгом. Свиридов говорил мне: «Ты не представляешь, что это было! Все воспрянули духом. »

В 1934-м создали Союз писателей, возник канон соцреализма. Музыка стала государственным делом. Причем и высокая музыка. Делается ставка на большую форму, оперу, симфонию и балет, но главным было, конечно, кино. Огромное значение придавалось массовой песне. Композиторы, создававшие нэпманскую музыку, быстро поняли, что к чему. Они ринулись в кино: получить такой заказ было почетно, и деньги за это шли очень приличные.

— Каково, на ваш взгляд, место тридцатых годов в истории музыки?

— С тридцатыми связано становление нового советского классицизма, в том числе и в музыке. И я должен сказать, что в самые страшные годы сталинского режима музыка была на очень большой высоте. Потом был взлет в 1950–1960-е годы, но затем все пошло по ниспадающей. До чего дошло дело — хорошо видно сегодня. Места Прокофьева и Шостаковича до сих пор вакантны.

Тридцатые годы — это Хачатурян. Стравинский назвал «Танец с саблями» «взбесившимся шашлыком», но это из-за ревности было сказано. И у Шостаковича это сильнейший период в его симфоническом творчестве, с 4-й по 6-ю симфонию. А потом. Об этом очень хорошо говорил Свиридов: «Пока жил Сталин, Шостакович был как натянутая звенящая струна. Как Сталин умер, колки ослабли, и как-то не так Шостакович стал звучать. Потерял что-то».

Тридцатые — это Прокофьев, который вернулся в Россию и написал чудеснейший балет «Ромео и Джульетта». У него были выдающиеся вещи, его музыкальный театр состоялся, и фортепианная музыка у него прекрасная.

Государство было тоталитарным, Сталин держал всех в страхе. На каждого композитора приходилось по два-три «музыковеда в штатском», все члены партии должны были соблюдать бдительность. Террор был ужасен, но композиторов он меньше всего коснулся. Некоторые из них сидели, но таких было ничтожно мало — ни одного не расстреляли.

— Насколько, по-вашему, верен широко распространенный взгляд на противостояние власти и художников, которые ее не принимали, в каких отношениях были сами композиторы?

— Среди творческих союзов главную роль играл Союз писателей СССР. А среди композиторов, кроме рапмовцев, было очень мало членов партии. Поэтому Сталин долго не решался создать Союз композиторов СССР. Только в 1939 году, наконец, стал рассматриваться вопрос о большом, «всесоюзном» союзе — до этого существовали московский, ленинградский, харьковский, киевский.

В 1939-м создали оргкомитет, и началась самая интересная история.

Во главе оргкомитета поставили старенького Глиэра, учителя Прокофьева, чудесного тихого человека. Его заместителем стал молодой, энергичный Хачатурян. Он быстро собрал свою команду, благодаря дружеским отношениям с Берией вытащил из тюрьмы Левона Атовмяна. Тот был очень неплохим музыкантом, композитором и любопытнейшим человеком, яркой, авантюрной фигурой. Будучи на определенной службе у государства, он переманил в СССР Прокофьева, это была его спецоперация. Атовмяна Хачатурян поставил во главе Музфонда, а это деньги, и немалые. В его ведении были поликлиники, издательство, дома отдыха, пайки. Он любил хорошо пожить и давал хорошо жить другим.

Во время войны все крупные композиторы были вывезены из Москвы и Ленинграда — кто жил в Ташкенте, кто в Алма-Ате, кто в Новосибирске. Но в целом тогда было не до них. И это были замечательные годы для композиторов, особенно для тех, кто оказался «наверху». Хачатурян создал при оргкомитете президиум. Через него шли все творческие заявки. Туда входили Мясковский, Прокофьев, Шостакович, Шебалин — те, кто в 1948 году был объявлен «формалистами». Благодаря Левону Атовмяну, портрет которого висел в квартире Шостаковича, вся эта верхушка получала безвозмездные ссуды, академические пайки и прочее. В комитет по Сталинским премиям вошли практически те же люди. У них были прекрасные отношения с Комитетом по делам искусств при Совнаркоме. Все контролировалось этой небольшой группой одареннейших людей, в полном смысле слова композиторской элитой. Но было много недовольных, и в конце концов пошли жалобы.

И вот заканчивается война, страна в полной разрухе, а нужно атомную бомбу делать. Начали скрести по сусекам, дошли и до фондов — литературного, кинематографического, музыкального. И полетели головы, люди сели, посадили и Атовмяна. Я держал в руках документы ревизионной комиссии прошедшего в 1957-м второго съезда Союза композиторов — в два с лишним миллиона обнаружены были растраты! По тем временам деньги немаленькие. Поначалу речь о формализме не заходила, но на последнем этапе подготовки доклада секретаря ЦК ВКП(б) Жданова вмешался сам Сталин. Невозможно было упрекать выдающихся композиторов в узкокорыстном поведении, и их «проработке» придали характер идеологической кампании, подключив ее к идущим тогда литературно-театральным погромам. Козлом отпущения сделали заодно и бедного Вано Мурадели. За политические ошибки в его злосчастной опере «Дружба народов».

Во время этих поношений Шостакович испытывал малоприятные чувства. Но в прошлом у него был гораздо более тяжелый момент — в 1937-м его вызывали в «Большой дом», ленинградское управление НКВД, по делу арестованного маршала Тухачевского, к которому он был близок. Его не посадили, а через несколько месяцев он стал профессором Ленинградской консерватории.

— Почему так вышло?

— Тогда он писал музыку к важному для Сталина фильму «Великий гражданин». В это время проходил троцкистско-зиновьевский процесс, нужно было показать народу, что Троцкий и Зиновьев убили Кирова. У нас любят рассказывать о том, как власть била Шостаковича, однако невидимая, но властная рука все время выводила его из этих историй.

В 1948 году он прошел через позорище. Его поносили распоясавшиеся Жданов и Хренников, которого сам Сталин назначил генеральным секретарем Союза советских композиторов СССР. О нем вышел зубодробительный очерк в «Советской музыке». Но в 1948-м в портфеле Шостаковича лежали заказы на музыку к трем фильмам. Все они впоследствии получили Сталинские премии. А за один из них («Падение Берлина») премию получил он сам. Вкупе с ораторией «Песнь о лесах», посвященной 70-летию товарища Сталина.

Сталин понимал, кто чего стоит среди композиторов. Он поставил во главе композиторского союза молодого, розовощекого человека, с широкой улыбкой на лице, написавшего музыку к имевшей успех комедии «Свинарка и пастух». Но припомним фильм «Падение Берлина», за который Шостакович получил премию: в финале Сталин, как Гитлер в «Триумфе воли» Лени Рифеншталь, спускается с неба под здравицу. Мог ли Сталин допустить, чтобы музыку к такому фильму написал автор славных песенок к фильму «Свинарка и пастух»?

Режиссер-постановщик «Падения Берлина» Михаил Чиаурели был в Кремле, беседовал со Сталиным, тот расспрашивал о сценарии, о том, кто будет играть.

А в конце поинтересовался:

— Кого вы хотите пригласить в качестве композитора?

Чиаурели сказал: «Я бы хотел пригласить Сергея Сергеевича Прокофьева».

Сталин на минуту задумался, закурил трубку, выпустил дым:

— А я бы вам советовал пригласить Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Мне кажется, что он более талантлив.

Чиаурели передал это Шостаковичу, Шостакович рассказал Свиридову, а тот мне.

Никто из так называемых формалистов по-крупному не пострадал — не сидел, не бедствовал. Порка была показушной. Сталин был страшный тиран, но он был умен, знал толк в людях и прекрасно понимал, кто есть кто. Шостакович получил пять Сталинских премий. Прокофьева тоже ругали, но он получил шесть Сталинских премий. Сталин был благосклонен к Шостаковичу, тот был ему нужен. Такие люди, как Шостакович, привыкли быть при власти. Власть к нему благоволила, а он находил с ней общий язык, про себя ненавидя ее.

В 1957 году прошел второй съезд Союза композиторов, на котором между союзом и государством было заключено негласное соглашение. От композиторов требовалась лояльность, государству они были нужны для имиджа, репрезентации, представительства перед заграницей. Теперь дело было не во взаимоотношениях власти и создателей музыки, а в борьбе за право быть первым в союзе. Тот, кто его возглавлял, обладал колоссальными возможностями — речь шла о деньгах, наградах, изданиях, лучших исполнителях. Искушение было колоссальным, и первый раунд этой борьбы прошел после того, как Хрущев огласил свой доклад о культе личности.

— Как разделились стороны?

— Шостакович был обидчив и честолюбив, он не мог стерпеть позор 1948 года и стремился к власти. Второй съезд Союза композиторов должен был состояться в 1956-м, но Хренников взял тайм-аут. Дело было в том, что в секретариате союза началась большая заваруха. Восстали те, кто пострадал за формализм, и он оказался в меньшинстве. Хренникова спас ставший министром иностранных дел Шепилов. Съезд союза прошел в марте 1957-го. Перенеси Хренников съезд на лето, когда состоялся знаменитый июньский пленум с разгромом антипартийной группы и слетел Шепилов, все могло обернуться иначе.

Хренников был человеком большого практического ума, Свиридов называл его «непотопляемым советским дредноутом». Он усидел, но Шостакович почувствовал, что наступило его время. Ленинскую премию в 1956-м Шостакович не получил: он выдвинул Десятую симфонию, и Хренников, опираясь на свои связи в ЦК, разыграл блестящую партию. Премию посмертно присудили Прокофьеву, Шостаковича задвинули. Но в 1957-м Шостакович взял реванш. В том году Хренников, ума палата, выдвинулся на Ленинскую со своей слабой оперой «Мать». А Шостакович к 40-летию советской власти написал Одиннадцатую симфонию и получил за нее Ленинскую премию. После этого в 1958-м произошла его частичная реабилитация постановлением ЦК «Об исправлении ошибок в оценке опер «Великая дружба», «Богдан Хмельницкий» и «От всего сердца».

К XXII съезду КПСС Шостакович написал Двенадцатую симфонию, посвятил ее Ленину — и вступил в партию. Наши музыковеды пишут, что он чего-то боялся, чуть ли не плакал. Но это ерунда. Он сознательно пошел на сделку с государством.

Хрущев хотел было поставить его на место Хренникова, но после венгерских событий заколебался. Шостакович все-таки был слишком либеральным, а Хренников проверенный, верой и правдой служивший партии. Поэтому он приготовил для Шостаковича другой пост. Хрущев тогда открывал российские творческие союзы, и во главе Союза композиторов РСФСР он поставил Шостаковича.

— А что было на закате советской власти?

— Брежнев музыкой вообще не занимался. Только бы не было прямых антисоветских выпадов, на намеки не обращали внимания. Общественность ликовала из-за того, что Родион Щедрин пишет оперу «Мертвые души», а у Гоголя, как известно, прокурор, у которого были густые брови.

Государство широко распахнуло свою мошну, композиторские союзы прирастали хозяйством. Хренников продолжал строить дома для композиторов, проводил колоссальные фестивали советской музыки на Западе. Союз композиторов СССР замечательно поставил дело, свои интересы он выдавал за государственные, получая за это от государства щедрую мзду. Хренников исправно отчитывался о достижениях: «За текущие пять лет было написано 137 опер, 240 симфоний, что на 30 процентов больше, чем. »

Между тем выросло послевоенное поколение композиторов, и они тоже стремились к власти. В 1973 году председателем правления Союза композиторов РСФСР стал Родион Щедрин. Но Хренников сумел остаться первым секретарем правления Союза композиторов СССР. Он был в прекрасных отношениях с Щедриным, и они вертели всем как хотели — и музыковедческой братией, и композиторами, стоявшими навытяжку и ждавшими пирожка. Хренникова хотели снять Хрущев и Горбачев, но они слетели, а он остался, и ушел, когда развалился Советский Союз и рухнул Союз композиторов СССР. Тогда композиторы начали заниматься бизнесом и распродавать имущество союза.

Савченко в Белгороде творил, что хотел

«Новая газета» продолжает рассказывать историю 27-летнего правления Белгородской областью последнего ельцинского губернатора Евгения Савченко. Он ушел в отставку 17 сентября и при уходе удостоился похвалы от прессы: при нем жизнь в регионе стала почти сказкой. Но это не совсем так: показное счастье обычных граждан было достигнуто за счет построения Савченко системы абсолютного подчинения себе и своим визирям: практически весь крупный бизнес в регионе был или абсолютно лоялен губернатору, или подминался под команду Савченко всеми доступными методами.

Своих людей, которые готовы выполнить любую прихоть губернатора, Савченко завел везде — от силовых структур до церкви. А те, кто был с ним не согласен, в лучшем случае могли сесть в тюрьму. В худшем — их жизнь была не очень долгой.

Редкие одиночки продолжают бороться с выстроенной системой, но их усилия разве что позволяют остаться «при своих»; другие — в том числе статусные бизнесмены из Москвы — ничего не могли противопоставить Савченко долгие годы.

Во второй части текста вы прочтете:

как жена Юрия Лужкова и богатейшая женщина России попыталась зайти на белгородский рынок земли и была разгромлена командой Савченко (не помогло даже письмо Путину!);

за что был убит адвокат Штейнберг и изрублен топорами исполнительный директор «Интеко-Агро»;

как нелояльные «губернаторским» люди садились в тюрьму или внезапно умирали;

какое значение имеет в белгородской политике криминальный авторитет Моряк;

как один фермер противостоит всей команде губернатора;

кого называют «кошельками» Савченко;

и белгородская версия кооператива «Озеро» — в эпизодах.

О причинах, почему Савченко мог так внезапно уйти со своего поста, читайте в первой части текста.

Друзьям — всё

Практически сразу после губернаторских выборов 1999 года вышло постановление Савченко № 710 «О мерах по экономическому оздоровлению неплатежеспособных сельскохозяйственных предприятий области». Еще в 1994 году губернатор инициировал покупку крупных земельных участков областной администрацией; на их основе были созданы первые агрохолдинги в регионе. Но значительная часть крестьянских хозяйств отказывалась уступать земли связанным с местной властью холдингам. 710-е постановление по факту позволило официально объявить значительную часть таких хозяйств убыточными и под предлогом взятия их «на поруки» подмять под власть кредиторов. Работой с непокорными крестьянами Савченко поручил заниматься главе «Областной продовольственной корпорации» Владимиру Зотову и главе департамента финансов Владимиру Боровику. В 2000 году одним из ключевых игроков, забравших себе убыточные хозяйства, стала корпорация «Стойленская Нива» (позже — «ПромАгро») под управлением миллионера из списка Forbes, поклонника Столыпина и друга Савченко Федора Клюки.

По итогам первого срока на губернаторском посту Савченко осознал, что необходимо было отсечь всех нелояльных бизнесменов от возможности жаловаться в Москву. Возможно, тогда Савченко впервые в голову пришла формула «Белгородчина превыше всего», которая означала, что все происходящее в регионе важнее событий за его пределами.

«Здесь слово губернатора — закон, другого слова не существует», — конкретизирует формулу один из оппозиционных политиков Белгорода, попросивший не упоминать его фамилию в контексте обсуждения Савченко.

Устроить свой личный султанат можно двумя способами: расставив везде своих визирей и убрав всех нелояльных. Савченко пошел обоими путями. Ключевые финансовые потоки региона за исключением металлургии быстро были сосредоточены в руках верных соратников губернатора, готовых беспрекословно выполнять его приказы.

Одной из ключевых фигур эпохи Савченко в нулевых становится Владимир Зотов. С будущим губернатором Зотов пересекался еще на комсомольской работе, однако ставку на него Савченко сделал в конце 90-х, когда назначил директором «Областной продовольственной корпорации» — структуры, созданной для работы с сельхозпроизводителями от закупки их продукции до обеспечения селян кормами, удобрениями и прочим необходимым. Зотов курировал выполнение 710-го постановления в самом его начале, а в 2000–2001 годах был гендиректором крупного агрохолдинга «Бел Агро». В 2003 году оно было ликвидировано: «В Россельхозбанке и ВТБ были получены кредиты, на них построены все активы, которыми сейчас владеет «Агро-Белогорье», нынешняя компания Зотова, потом банкам перестали платить, зашли в процедуру банкротства и купили все активы за 35 млн долларов», — говорит знакомый с ситуацией источник «Новой» в белгородском бизнесе. Параллельно шесть лет в середине нулевых Зотов возглавлял ключевые должности в администрации Савченко: заместитель председателя правительства, глава департамента экономической безопасности, глава департамента экономического развития.

В 2007-м по инициативе Савченко создается крупнейший холдинг по производству свинины «Агро-Белогорье», который сразу же отдается в управление Зотову. В задачу Зотова входило и расширение владений. В итоге в активах «Агро-Белогорья» числился даже белгородский аэропорт. В 2020 году журнал Forbes оценил состояние Зотова в $450 млн, он входит в 200 самых богатых людей России и уж точно является самым богатым депутатом облдумы:

в 2019 году Зотов задекларировал 719 млн рублей, земельный участок площадью почти 7 тыс. кв. м., дом на 826 «квадратов» и квартиру на 112 кв. м.

Другая важная фигура в «вертикали Савченко» — предприниматель Геннадий Бобрицкий. Он был главой продовольственной корпорации Белгородской области до Зотова и запомнился в первую очередь тем, что при нем ОПК получила претензию от «дочки» «Альфа-банка» на 20 с лишним миллиардов рублей за невыплаченный кредит за сахар — причем, по мнению компании-кредитора, руководство ОПК намеренно не погасило долг. Возможно, впрочем, что

Бобрицкий в это время витал в облаках, поскольку он только стал мужем дочери губернатора Савченко.

Уйдя из ОПК, Бобрицкий тоже побыл какое-то время зампредом правительства (в частности, он отвечал за внешние инвестиции), а затем возглавил ЗАО «Приосколье» (сейчас — одно из крупнейших предприятий по производству птицы в России).

К 2020 году Бобрицкий являлся учредителем 50 с лишним компаний, а штаб Навального нашел у него и еще у трех крупных политических персонажей Белгородской области жилье в Евпатории общей стоимостью в 160 млн рублей. Любопытно, что одним из жильцов в доме является бывший мэр Белгорода Василий Потрясаев, которого структуры Елены Батуриной называли родственником Евгения Савченко (см. главу «Первая кровь»): Потрясаев, в частности, в 2011 году подписал соглашение о том, что Белгород и Евпатория становятся побратимами.

Еще одним товарищем губернатора является обладатель 162-й строчки в рейтинге крупнейших бизнесменов России Александр Орлов (состояние в 2019 году — $650 млн). Орлову принадлежит Белгородский экспериментальный завод рыбных комбикормов (БЭЗРК). В 1990-х завод встал, Орлов купил 15% предприятия, а затем, как писал в 2010 году журнал «Агроинвестор», «принял от Евгения Савченко предложение из тех, от которых не принято отказываться, — «поднять» завод и помочь встать на ноги его бывшим клиентам». В итоге от рыбы в заводе осталась лишь буква в аббревиатуре, а БЭЗРК стал производить птицу (компания контролирует 5% рынка в России, бренд «Ясные зори»), мясо и колбасу. Орлов сторонится излишней публичности и не высказывается на острые темы, предпочитая заниматься меценатством: в частности, на его деньги в августе 2020 года был открыт первый в регионе центр паллиативной помощи для детей.

Еще два человека, которых собеседники «Новой» в Белгороде называют потенциальными «кошельками Савченко» — Николай Незнамов и Евгений Степашов, — помимо прочего, еще и соседи губернатора: их дома расположены на той же улице, что и дом Савченко. В 2016 году «Трансперенси Интернешнл — Россия» и «Медуза» составили совместную карту «Добрососедские отношения», где рассказали, как региональные главы селят около себя ключевых соратников. Степашов вместе с семьей владеет ООО «Белдорпроект», к тому же сам

друг Савченко еще и возглавляет одну из крупнейших строительных организаций ООО «Белдорстрой» (в 2016 году на ней числилось 422 госконтракта на сумму 20 млрд рублей).

Незнамов возглавляет комитет по бюджету и финансам и является председателем правления «Белгородсоцбанка» — ключевого банка во всем процессе приватизации в регионе (акционеры банка — вся семья Незнамовых). Одним из членов совета директоров при этом является упоминавшийся в контексте 710-го постановления бизнесмен Федор Клюка.

Работа на разрыв чужих сердец

Разумеется, это не все соратники Савченко (как станет понятно далее, несоратников в последующие годы вблизи губернатора не осталось вообще), однако эти фигуры называются в числе возможных «кошельков» — то есть людей, деньги которых могут быть при необходимости использованы самим губернатором. Важно еще и то, что все эти люди расставлены руководить ключевыми финансовыми потоками. Савченко, вероятно, рад был бы поставить людей и в другие крупные бизнес-структуры — но там водится рыба покрупнее. Одним из самых известных агропредприятий России является «Мираторг», который зашел в Белгородскую область в середине нулевых.

Братья Линники быстро освоились в регионе и сразу дали понять Савченко, что давление на них бессмысленно — лучше сотрудничать.

Любопытно, что в прошлом году правительство официально было вынуждено опровергать версию о том, что за владельцами «Мираторга» стоит Светлана Линник (по мужу Медведева, жена бывшего президента и премьер-министра). Савченко точно знает об этом лучше: с Дмитрием Медведевым их связывают вполне приятельские отношения.

Ровно такие же равноправные (как минимум) отношения Савченко пришлось выстраивать с главой группы компаний «Русагро» (крупнейший вертикально интегрированный холдинг в России) Вадимом Мошковичем. Москвич Мошкович до конца 2014 года даже был сенатором от Белгородской области. Кроме того, его структуры в 2009–2010 годах взяли под контроль АПК «Стойленская Нива», который основал друг Савченко Федор Клюка.

Но если в сфере аграрной промышленности у Савченко с московскими владельцами бизнесов хотя бы есть общие темы, то с крупнейшими металлургическими гигантами, взявшими под контроль ГОКи Белгородской области, диалог сейчас конструктивный, но отстраненный. Лебединский ГОК под руководством Алишера Усманова и Стойленский ГОК, который контролируют структуры Владимира Лисина, фактически являются градообразующими предприятиями Старого Оскола — второго по величине города Белгородской области. Такое авторитетное представительство бизнесменов из верхних строчек русского Forbes позволяет городу вести самостоятельную политику, де-факто более оппозиционную по отношению к губернатору: на последних выборах главы региона Старый Оскол был единственным городом, где Савченко проиграл.

Понимая несоразмерность сил, Савченко за долгие годы соседства практически не лез к металлургам. Зато ко всем остальным лез:

в начале нулевых, сразу после валидольных выборов, команда губернатора начала собирать все возможные активы.

Работали двумя методами. Один из них — апробированная несколькими годами раньше история с заведением уголовных дел или угрозы их заведения.

Когда в 1999–2000 годах директор Старооскольского хлебокомбината Сергей Терешонок отказался отдавать предприятие другим владельцам, комбинату перестают отпускать зерно поставщики, а Терешонка и его работников регулярно донимают проверками из налоговой и милиции. Чтобы не останавливать производство, Терешонок вскрывает имеющиеся резервы пшеницы и перерабатывает ее в муку, рассчитывая пополнить запасы позже. После этого директора задерживают в результате спецоперации, остановив его машину и захватывая хронического сердечника как опасного преступника.

Директору комбината вменяют хищение: среди использованной пшеницы часть состояла на балансе Госрезерва. Несмотря на все старания адвокатов, суд дает Терешонку три с половиной года тюрьмы. Позже, в Верховном суде, адвокаты доказывают, что это было не хищение, а злоупотребление, и Терешонка выпускают раньше, однако он умирает через полтора месяца после выхода от сердечного приступа. К этому моменту хлебокомбинат оказывается под контролем холдинга «Стойленская Нива», которым по совпадению руководит приятель губернатора Федор Клюка.

Иногда можно было обойтись и без наступления силовиков. Один из бывших соратников Савченко вспоминает, как губернатор предложил Александру Орлову воспользоваться опытным хозяйством Героя труда Николая Верховцова в СПК им. Ленина в Ракитянском районе. «Савченко сказал Верховцову: «Пусть Орлов попробует, у тебя там все равно хозяйство особо не используется, — вспоминает бывший соратник Савченко. — А потом птичьи дела у БЭЗРК пошли в гору и встала необходимость забрать это хозяйство полностью (в 2002 году. — Ред.). К Верховцову пришли и сказали:

«Ну, теперь нужен весь твой колхоз. А ты собирайся и езжай [куда подальше]». И Верховцов после того, как поговорил с Евгением Степановичем, спускался по лестнице и умер на лестнице от инфаркта.

Вроде его никто и не убивал, но человека вот таким макаром не стало».

Те, у кого сильное сердце или кто по каким-то причинам не боится визита силовиков, всегда могли ждать в гости другую «проверку». Речь о бригадах знаменитого в области криминального авторитета Моряка, из-за нелегального характера их действий таких визитеров несколько собеседников «Новой» назвали «ночными приставами». Моряк — личность в Белгороде легендарная, однако юридически связь этого прозвища и человека, с которым его ассоциируют, неочевидна. В неофициальной беседе с корреспондентом «Новой» один из действующих сотрудников спецслужб сказал, что Моряком может быть глава местной федерации бокса Владимир Тебекин (жена Тебекина имеет совместный бизнес с зятем Савченко Геннадием Бобрицким).

Этого же человека в качестве Моряка называет также глава крестьянского хозяйства «Колос» Валерий Вакуленко, объявивший войну губернатору Савченко. Но сам Тебекин, хотя и не опровергает такие предположения, публично никогда их не подтверждал. Связаться с Тебекиным «Новой» не удалось.

Известно, что Моряк, кем бы он ни был на самом деле, выходец в первую очередь из спорта, а не из криминала. По словам бывшего советника Савченко, такое прозвище Моряк мог получить после ограбления магазина «Океан», а на вершину теневого мира Белгородской области он поднялся благодаря покровительству бывшего министра спорта Бориса Иванюженкова, которого подозревали в связях с подольской ОПГ (банда Лучка), но позже сняли все подозрения.

Стиль ведения переговоров Моряка со своими оппонентами описывается фразой «сначала бьют, потом разговаривают».

«Приезжали 10 человек на двух машинах. Ко мне зашли два человека от него, по-моему, это зам Моряка и еще один. Внешне — классические девяностые. Там быков у них хватает: с 2005 года меня начали предупреждать, что, Валерий Михайлович, не забывай, мол, там имеется 450 стволов официально. У Моряка в его структуре служили бывшие сотрудники и МВД, и ФСБ», — говорит Валерий Вакуленко.

Савченко против Батуриной

Если не считать кейса фермера Вакуленко, нигде и никем не доказано, что люди Моряка служили элементом давления на непокорных губернатору коммерсантов. Сам Савченко о своей связи с «братками» упоминал только однажды — в интервью 2017 года, — но речь вроде бы шла о 90-х: «И братки водились. С ними тоже приходилось искать общий язык. Ну, в каком смысле? Я пришел отстаивать интересы государства, закона, порядка. Хотите заниматься бизнесом? Пожалуйста! Но — строго легально».

Общие интересы при этом у власти и местного криминалитета вполне могли быть — в первую очередь финансовые, говорит бывший соратник Савченко. Справедливости ради, даже с учетом присутствия «фактора Моряка» в белгородской политике, все бизнес-разборки в регионе обычно проходили без показной «жести», это признают в основном даже противники Савченко. Исключение составила история конфликта между администрацией Белгорода в лице Савченко и фирмой «Интеко» супруги бывшего мэра Москвы Юрия Лужкова Елены Батуриной и ее брата Виктора Батурина.

В 2005 году «Новая» подробно писала об этой локальной войне. Вкратце ее суть такова: в «Интеко-Агро» (это «дочка» основной компании) решили заняться сельским хозяйством в Белгородской области и начали выкупать в регионе производства и земельные паи у крестьян. На первом этапе войны, в 2004 году, местные власти действовали методом информационных атак: тогдашний вице-губернатор области Олег Полухин заявил, что большую часть приобретенных земель «Интеко-Агро» вообще не обрабатывает, так что налицо «серые схемы». Администрация региона подала в суд, оспаривая некоторые из сделок Батуриных, в итоге из 75 тыс. гектаров «Интеко-Агро» зарегистрировала право собственности только на 15 тыс. гектаров.

На какое-то время было заключено перемирие, но оно оказалось ожидаемо недолгим: меньше чем через год администрации области понадобились земли около Яковлевского рудника, и на встрече Батуриной и Савченко губернатор в ультимативной форме потребовал эти земли отдать (а потом иронично предложил их купить). «А это что, ваш рудник. » — спросила тогда Батурина. Губернатор ушел от ответа.

После серии экономических выпадов в отношении друг друга стороны перевели войну на политический уровень. «Интеко» выразило фактическую открытую поддержку давним врагам Савченко — партии ЛДПР — на предстоящих выборах в облдуму, а власти в ответ арестовали тираж «Московского комсомольца» в Белгороде, который в тот момент финансировался Батуриными.

Ситуация накалилась до предела, когда в октябре 2005 года в Белгороде было совершено покушение на исполнительного директора «Интеко-Агро» 29-летнего Александра Анненкова — его избили битами и топором.
В этот же момент в больницу с внезапным тяжелым отравлением после посещения кафе в Белгороде попала глава юрслужбы «Интеко-Агро» Екатерина Домбровская.
Закончилось все убийством: 10 октября 2005 года адвокат «Интеко» Дмитрий Штейнберг зашел в подъезд своего дома, где ему нанесли удар по голове такой силы, что у него сместились кости черепа. Штейнберг умер через два дня, не приходя в сознание.
«Когда были эти нападения, люди Моряка ходили и хвастались тем, что они якобы к этому причастны», — вспоминает один из собеседников «Новой».

После этого Елена Батурина подняла конфликт на самую высшую точку и написала письмо президенту Путину. Она опубликовала его в «Известиях» на правах рекламы, потребовав от президента привлечь к ответственности всех виновных в нападениях и немедленно отправить в отставку Савченко. Чуть раньше письмо с требованием удалить «Интеко» из жизни Белгородской области написали работники рудника, около которого Батурина и Савченко делили землю. Письмо сторонников Савченко в итоге оказалось весомее (вероятно, потому, что не было публичным), и компания была вынуждена фактически уйти из региона.

«Выдворили Батурина из области!» — радовался Савченко в интервью ТАСС в 2017 году.

После скандала с нападениями и убийством Савченко попробовал засудить Батурину и лояльный ей «Московский комсомолец», но все суды в Москве он проиграл — знакомых и родственников у него там не оказалось.

Непокорный фермер

Для победы над Батуриными Савченко пришлось приложить массу усилий, но внутри региона у него всегда было преимущество. Все претензии «Интеко-Агро» разбивались о демонстративное молчание областного прокурора Павла Кондрашова. Кондрашов — давний соратник Савченко: это он инициировал арест Ольги Китовой, а в расследовании «Трансперенси» указывается, что Кондрашов, будучи теперь судьей облсуда, живет рядом с Савченко.

Но отлаженная система внезапно дала сбой на одном простом главе крестьянского хозяйства: за 15 с лишним лет команда Савченко не смогла ни победить его, ни хотя бы заставить замолчать.

Мы встречаемся с Валерием Вакуленко во дворе одной из белгородских улиц, куда он приехал после КТ легких («Все чисто, просто после бани простыл, видимо») по своим личным делам. В мужчине небольшого роста в серо-зеленом пиджаке сложно было бы распознать человека, в одиночку противостоящего губернаторским друзьям, если бы не взгляд — жесткий, колючий, холодный. Тем не менее свою историю Вакуленко, когда мы разговариваем на переднем сиденье его микроавтобуса под сенью тополей, рассказывает вежливо и подробно, однажды предлагая в качестве перекуса магазинные сушки.

В открытое противостояние с командой губернатора Вакуленко вступил в 2005 году. К этому моменту его ООО «Колос» фактически возвело на территории Борисовского района Белгородской области восемь корпусов комплекса для крупного рогатого скота. Со слов Вакуленко, сразу после новогодних праздников Савченко приехал к нему и предложил отдать эти восемь корпусов за 10 млн рублей.

Вакуленко на месте отказался, тогда через время, говорит фермер, его вызвали в администрацию области, и зампред правительства Владимир Зотов от имени Савченко предложил сумму, в 10 раз меньшую. От такого предложения Вакуленко отказался в более резкой форме, после чего начал открыто торпедировать местные и федеральные силовые структуры обращениями с требованием завести уголовные дела на губернатора и его зама. Ото всех пришел отказ.

«А потом приглашает меня прокурор и говорит: «Михалыч, возьми миллион и забудь про все, иначе тебя могут убить совсем за маленькие деньги», — это я цитирую дословно. Ну, понятно все. Я сказал: «Этого ничего не будет». Он мне говорит: «Извини, но я буду делать то, что мне будут приказывать. Единственное, что могу тебя предупредить когда-то», — рассказывает Вакуленко.

«Предупреждение» от прокурора вскоре пригодилось, но сначала непокорный фермер успел отправить письмо в Москву на имя Владимира Путина. После этого местный СК внезапно провел проверку по заявлению Вакуленко и — редчайший случай — взял объяснение с самого Евгения Савченко. В версии губернатора (постановление следователя имеется в распоряжении редакции) он, во-первых, не предлагал отобрать у Вакуленко его корпуса, а предлагал использовать их совместно с администрацией области, а во-вторых, никаких корпусов там и нет. «Савченко посещал объекты незаконченного строительства комплекса по откорму крупного рогатого скота, которые представляли собой, по сути, площадку строительного мусора», — пересказывает объяснение губернатора следователь Воронин. Сам Вакуленко с этим не согласен: «Комплекс по переработке молока был готов на 100% к эксплуатации, остальные — на 95%. Только работай!»

Объяснение было взято и у Владимира Зотова, который сказал, что никогда с Вакуленко отдельно не встречался. В итоге следователь нашел только незначительные нарушения со стороны главы Борисовского района Николая Давыдова (он по-прежнему руководит районом), но и те на возбуждение уголовного дела не тянули. Обиженный Вакуленко написал в Москву еще раз: на этот раз на имя нового президента Медведева, а также в ФСБ. «После этого из Москвы была дана жесткая команда разобраться с тем, что происходит, и они («губернаторские». — Ред.) поняли, что ничего другого, кроме как посадить меня, им не остается», — говорит Вакуленко.

Тут-то и пригодилось товарищеское «предупреждение». Однажды февральским утром 2008 года Вакуленко позвонили сразу три человека и предупредили, что ему собираются подкинуть наркотики. Фермер успел скрыться у родственников и увидел, что к нему в дом пытался попасть какой-то человек. Не желая искушать судьбу, Вакуленко в буквальном смысле огородами через заросли пробрался на старую дорогу, которую ему показали знакомые контрабандисты, где его уже ждала машина в приграничный Харьков.

Оттуда Вакуленко добрался до Москвы; получив гарантии неприкосновенности, он приехал домой, но его все равно тут же посадили на год за налоговые нарушения. Через 10 месяцев Вакуленко вышел, а еще позже ему даже вернули деньги — выяснилось, что налоги он на самом деле переплатил, а не недоплатил. Пока фермер сидел, его свинокомплекс, он же «строительный мусор», вошел в состав ООО «Стригуновский свинокомплекс» и стал частью группы компаний «Агро-Белогорье». «Агро-Белогорье» с 2007 года, так совпало, возглавляет Владимир Зотов.

Сейчас Валерий Вакуленко продолжает судиться за свои владения и при случае публично заявляет о том, что по-прежнему хотел бы привлечь к ответственности если не самого Савченко, то как минимум некоторых его соратников. Соратники — тот же Зотов — идут в суды за защитой чести и достоинства и на территории Белгородской области неизменно их выигрывают. Но фермер не унывает: «Конечно, очень много там всего, трудно все ухватить, но достаточно конкретного материала, за который можно на каждом месте его (Савченко. — Ред.) брать».

Главное социальное начинание Евгения Савченко в нулевых — программа индивидуального жилого строительства (ИЖС). Если посмотреть на Белгород сверху, то можно увидеть, что город окружен кольцом частной застройки. Уже на исходе нулевых годов под призывы людей строить дома была подведена идеологическая основа в виде закона о родовых усадьбах в Белгородской области. Но вообще-то Савченко еще с самого первого срока намеревался перевести максимальное количество людей в частные дома.

«У него такая позиция — всем нужно быть максимально близко к земле», — иронизирует сотрудница одной из структур, занимающейся выдачей кредитов на жилье в области.

Когда в 1994 году Савченко инициировал покупку всей плохо лежащей земли в регионе, часть ее ушла агрохолдингам, а часть — в актив созданного областного фонда поддержки жилищного строительства. В 2004 году к нему добавился единый оператор выдачи земли со стопроцентным владением государства АО «Белгородская ипотечная корпорация». «БИК» выдавал землю всем примерно по одной не очень высокой цене (участки некоторое время разыгрывались по жребию), но с условием, что за несколько лет человек должен на этом месте возвести дом — в противном случае после окончания дедлайна земля возвращалась во владение регионального оператора.

«Россия только сейчас начинает идти по пути строительства индивидуального жилья, тогда как Евгений Степанович еще 27 лет назад разглядел перспективность данного направления, — восхищается своим бывшим уже шефом глава департамента строительства и транспорта Белгородской области Евгений Глаголев (его отец пять лет возглавлял Совет депутатов Белгорода). — За время реализации программы жителям региона выдано более 10,1 млрд рублей займов под строительство индивидуального жилья. Введено в эксплуатацию 18 млн кв. м. Более 56 тыс. семей смогли улучшить жилищные условия. Белгородская область занимает лидирующие позиции по обеспеченности жильем, сейчас этот показатель составляет 32,2 кв. м на человека».

Кредиты выдавал также строительно-сберегательный кооператив «Свой дом», созданный в 2005 году на частной основе для того, чтобы помочь избежать лишней бюрократии при получении льготных займов молодыми специалистами. Всеми структурами, связанными со строительством ИЖС, долгие годы управлял соратник Савченко Анатолий Попков — бывший директор горкоопторга. Под его руководством «БИК» за 14 лет (до 2018 года) раздал 45 тыс. участков, а количество созданных за счет индивидуального строительства микрорайонов перевалило за сотню. Хитростей было несколько, вспоминает сотрудник одной из связанных с ипотечным кредитованием госструктур. «Формально жребий по выдаче участков был нейтральным, но это означало, что можно было получить землю где-то очень далеко от всех коммуникаций и даже от дорог.

Чтобы получить участок получше, люди платили в 10–20 раз больше — это все равно получалось выгодно, — и на жребии им попадалось то, что нужно», — говорит собеседник «Новой». Другая хитрость заключалась в том, что, выдавая землю, «БИК» формально не имела никаких обязательств по проведению туда коммуникаций, и опять-таки, чтобы получить надел там, где уже есть хоть какие-то трубы, человек был готов раскошеливаться дополнительно.

Уже в конце десятых годов Попков перешел на другую работу, став главой Белгородского района. К этому моменту программа ИЖС стала несколько сбоить. Хронический кризис в России привел к тому, что количество желающих купить землю снизилось, а к «БИК» стало возникать очень много претензий, часть из которых завершалась судебными решениями не в пользу государственной структуры. В какой-то момент жители домов, построенных при содействии «БИК», записали обращение к Путину с жалобами на слабый напор воды, после чего все было почти сразу исправлено.

Начались проблемы и у кооператива «Свой дом», председательство в котором Попков оставил, уходя на другую должность. В 2020 году, утверждают в кооперативе, администрация области фактически попросила вернуть все средства, которые выдавались в виде субсидий по распоряжениям губернатора с 2005 года. Задача выглядела нетривиальной, если не сказать странной: по факту все выданные деньги уже давно были потрачены. Когда «Свой дом» отказался это делать, АО «БИК» с помощью лояльного ему ГУП «Фонд поддержки ИЖС» сменило собственника «Своего дома». Руководство ССК подало в суд и написало письмо в ФСБ на имя Александра Бортникова (есть в распоряжении редакции): в нем бизнесмены фактически обвиняют замгубернатора Евгения Глаголева в руководстве этой схемой.

Из Москвы ответа на письмо не последовало, в местных судах иски «Своего дома» ожидаемо забуксовали. Евгений Глаголев в ответ на запрос «Новой» заявил, что ни о каком рейдерском захвате «не может идти и речи», а администрация, хоть и в курсе дела, участником процесса не является. «Данный кооператив долгое время выступал действенным инструментом по поддержке граждан при строительстве индивидуального жилья. Последние годы эффективность его деятельности снизилась, вероятно, в связи с этим граждане — члены кооператива приняли решение об обновлении правления. Отмечу, что у кооператива не может быть конкретного собственника», — говорит Глаголев.

(ее муж руководит следствием в местном СК, но совет местных же судей сказал, что все нормально, конфликта интересов нет)

старалась не волноваться в присутствии журналистов, а когда выяснилось, что одна из сторон толком не готова к заседанию, с видимым облегчением перенесла слушания на другой день — а позже отказала в требованиях ССК к «захватчикам».

Если верить версии «Своего дома», на их структуру давление оказывала сама же администрация области, которая за нулевые и десятые годы привыкла, что любые бизнесмены (а уж тем более связанные с государством) будут выполнять требования по переводу денег на нужды власти по первому оклику. Это вполне укладывается в логику всех выстраиваемых взаимоотношений команды Савченко со всеми остальными. В теории конфликт ССК с администрацией мог бы решить Анатолий Попков, но 17 октября 2019 года его арестовали по обвинению в получении взятки силовики из Москвы.

Для Савченко, который за пару лет до этого гордо говорил в интервью ТАСС, что при нем не посадили ни одного главу района, это был очередной четкий сигнал из Москвы: к нему начинают подбираться.