Аверинцев Сергей Сергеевич биография

Имя на поэтической поверке. Сергей Аверинцев

Сергей Сергеевич Аверинцев (10.12.1937.Москва – 21.02.2004.Вена) – русский советский филолог, культуролог, историк культуры, философ, литературовед, библеист, крупный специалист в области изучения истории античной и средневековой литературы, поэтики, философии и культуры русской и европейской литературы и философии культур XIX –XX, поэзии Серебряного века.

Будучи сам поэтом, Сергей Аверинцев, выбрал трудный и редкий жанр – духовной поэзии, в котором ему удалось сказать своё слово:

«Что нам делать, Раввуни, что нам делать».
Он сказал им: довольно.
Лука глава22. стих 38.

Что нам делать, Раввуни, что нам делать?
Пять тысяч взалкавших в пустыне –
а у нас только две рыбы,
а у нас только пять хлебов?

Но Ты говоришь: довольно –

Что нам делать в час посещенья,
где престол для Тебя, где пурпур?
Только ослица с ослёнком
да отроки поющие славу.

Но Ты говоришь: довольно –

Иерей, Иерей наш великий,
где же храм, где злато и ладан?
У нас только горница готова
и хлеб на столе, и чаша.

Но Ты говоришь: довольно –

Что нам делать, Раввуни, что нам делать?
На Тебя выходят с мечами,
А у нас два меча, не боле,
И поспешное Петрово рвенье.

Но Ты говоришь: довольно –

А у нас – маета и морок,
и порывы. Никнущие втуне,
и сознанье вины неключимой,
и лица, что стыд занавесил,
и немощь без меры, без предела.
Вот что мы приносим и дарим
и в твои полагаем руки.

Но Ты говоришь: довольно.

Духовные стихи Сергея Аверинцева часто являются переложением евангельских событий. Личное, вдумчивое переосмысливание позволяет поэту максимально приблизиться к пониманию вечных истин.

«Молитва Клауса фон Дер Флюэ».

Сколько душе не томиться
В мире глухом и немом, —
Не перестанет птица
Бить о клетку крылом,
Не перестанет море
Бить о берег волной, —
*Ascoltaci, O Signore,
Abbi pieta di noi !

Сколько волнам не кружиться,
Выпьют пену пески, —
Что знают море и птица,
Кроме своей тоски?
Сам же с собою в споре,
Не я ли – Ад мой земной?
*Ascoltaci, o Signore,
Abbi pieta di noi!

Твою утвердивший сушу
На самых хлябях тоски,
Избавь мою бедную душу
Из моей же руки!
И ляжет зеркалом море,
И встанет с одра больной, —
*Ascoltaci, o Signore,
Abbi pieta di noi!
*Услыши нас, Господи, помилуй нас!

Во всём мире знали академика РАН Сергея Сергеевича Аверинцева. Сергей Аверинцев был явлением не только российской,но и мировой культуры.

Мир знал немало энциклопедистов, людей всеобъемлющей эрудиции, хотя таковыми всё труднее становиться в нашей всё более специализирующейся цивилизации.
Но именно в ней нам более не хватает философского синтеза, способного удерживать разбегающееся в бесконечность множество фактов в единство смысла.
Таким даром обладал Сергей Аверинцев.

По своей основной специализации он был византолог, но византология была для него той академической почвой, на которой вырастали и все другие его интересы: библеистика, семитология, филология, философия.

При этом, как мы знаем. Он был ещё и поэтом, и его собственные духовные стихи выдавали в нём поэта-мистика. Пронзённого личным присутствием Христа.
Советская интеллигенция, столкнулась с Сергеем Аверинцевым в 1960-х годах, когда московская интеллигенция стала собираться вначале на его лекции по истории искусств в Московском университете, а затем уже на все его лекции, на которые можно было проникнуть.

Его имя приобрело широкую известность в 1970 году с выходом 5-го последнего тома Философской энциклопедии, которая в своих предыдущих томах оставалась в пределах обычного идеологического издания.

Неожиданно в последнем томе советский читатель встретился с подлинно энциклопедической информацией о христианских богословах и мистических, русских религиозных философах, известных западных мыслителях ХХ века.

Подавляющее число этих новых статей, поражающих своей точностью, информативностью и широтой интеллектуального кругозора были написаны Сергеем Аверинцевым.

В дальнейшем имя Сергея Аверинцева уже примелькалось и даже затмило остальные имена именно как имя энциклопедиста, причём энциклопедиста в области христианства – тогда области запрещённой.

При этом продолжалась его работа исследователя, историка культуры, переводчика Библии.

В жизни и общении крайне тихий, застенчивый, несколько запинающийся человек, Сергей Сергеевич являл остроту культурного взора. У него была репутация безупречно честного учёного, сведениям которого можно доверять безоговорочно.

К тому же, интеллигенция видела в нём христианского проповедника.

Одна женщина из академического мира, рассказывала, что всю жизнь испытала к нему благодарность за ту простоту, с которой он разрешил мучившую её коллизию.

Обратившись в христианство и вступив в церковь в 60-х годах, она как-то пожаловалась ему, что разрывается от необходимости писать слово «Бог» с маленькой буквы, чего тогда требовали все редакторы, и как правило, корректоры.

«А Вы всегда ставьте это слово в начале предложения» — предложил Сергей Сергеевич.
Черту библейской человечности, которую так точно определил Сергей Аверинцев, — это вовлечённость Бога в человеческую судьбу.

В нашу эпоху, определяемую научным мировоззрением, много споров идёт о библейских и евангельских чудесах, насколько они возможны, и в какой степени они противоречат естественному порядку вещей.

Сергей Аверинцев же переводит эту проблему в совершенно иную плоскость.

Мир науки, притом, что он создан человеком космоцентричен, обращён на объекты мира, тогда когда мир Библии, в центре которого стоит Творец, обращён именно к человеку, антропоцентричен.

Все чудеса Ветхого Завета, подчёркивал он, расположены вокруг одного центрального чуда: вокруг готовности Бога встать на защиту человека.

«Непостижимо вовсе не то, что воды Красного моря однажды расступились перед иудеями, как об этом рассказывает книга Исхода: непостижимо, что всемирный, вневременной, внепространственный, от века сущий «Бог богов» сделал дело горстки отчаявшихся людей своим собственным делом».

Если Он может так вести себя, что помещает Ему сделать Своим и дело единичного, маленького человека, затерянного в природных и социальных мирах?

Ибо чудо, по определению, направлено не на общее, а на конкретно-единичное.
Поэтому сам Библейский Бог может быть назван надеждой для верующего.

Бог есть надежда, и жизнь перед Его лицом есть надежда: или, что, то же самое, она есть трепет перед лицом Божьим, который называется на библейском языке «страх Господень».

Страх и надежда это два разных названия для одного и того же – а именно вовлечённости Бога в жизнь человека.

Это, согласна, Сергея Аверинцева, составляет самое сердце православной поэтики.
Драматическое сосуществование ликующей надежды и пронзительного страха, которое укоренено в основах христианского представления о человеке, задало тон церковной поэзии.

Сергей Аверинцев родился 10 декабря 1937 года, в семье профессора биологии, интеллигента старой формации, и до пятого класса образование получал домашнее.
Отцу, Сергею Васильевичу Аверинцеву ,(1875-1957), на момент рождения сына было 62 года, мать Наталья Васильевна Аверинцева, также была биологом.

«К 14 годам была выбрана намеренно «старомодная» профессия – классическая филология, изучение древних языков и античной литературы» — писал Сергей Аверинцев в автобиографии.

В 1961 году, Сергей Аверинцев окончил классическое отделение филологического факультета Московского университета.

В 1967 году защитил кандидатскую диссертацию по филологии «Плутарх и античная биография: К вопросу о месте классика жанра в истории жанра», за которую был награждён премией Ленинского комсомола.

В 1979 году его докторская диссертация «Поэтика ранневизантийской литературы» — открыла советскому читателю тексты, с которыми ему больше негде познакомиться.
Сергей Сергеевич исследовал различные пласты европейской, в том числе христианской культуры – от античности до современности.

Вышли его энциклопедические статьи: «Филология» в «Краткой литературной энциклопедии» 1973 года, а также «Новый Завет», «Теизм», «Христианство» в «Философской энциклопедии» 1970 года.

Научные статьи, написанные по всем канонам энциклопедического жанра, стали подлинной проповедью христианства в атеистическом пространстве советской науки.
В 1969 году Сергей Аверинцев читает курс византийской эстетики на историческом факультете МГУ.

Узкоспециальные лекции, построенные на серьёзном филологическом анализе, становятся революцией – настоящим введением в христианское богословие. Лекции проходят при неизменном аншлаге.

Сергей Аверинцев занимался переводами библейских и богослужебных текстов.

Первым его опубликованным переводом из Ветхого Завета стала «Книга Иова» — 1973 год. Также он сделал перевод многих псалмов Давида, открыв для русского читателя их поэтическую природу.

Перевод синоптических Евангелий Сергея Аверинцева, на сегодняшний день лучший среди переводов на русский язык.

Сергей Аверинцев был женат на филологе Наталье Петровне Зембатовой-Аверинцевой-1939года рождения. В 1973 году супруги крестились в Москве, а в мае 1975 года обвенчались в Сионском соборе Тбилиси.

Будучи членом, Преображенского братства и Попечительского совета Свято-Филаретовского института, Сергей Аверинцев принимал активное участие в работе над серией переводов православного богослужения, изданных Свято-Филаретовским институтом, где использованы его переводы Евангелия и псалмов.

До 1997 года был алтарником, чтецом и проповедником в храме Успения в Печатниках.
Сергей Аверинцев был председателем Российского библейского общества с 1990 года, международного Мандельштамовского общества с 1991 года, президентом Ассоциации культурологов, член-корреспондент АН СССР с 1987 года, и действительный член Папской академии общественных наук, русского ПЕН – центра 1995 год, Союза писателей СССР с 1985 года.

Надо сказать, что Сергей Сергеевич Аверинцев, при его большой загруженности находил время и для общественной работы на высшем государственном уровне.

В России, Сергей Аверинцев, после избрания его депутатом Верховного Совета СССР в 1989 году, становится признанной политической фигурой.

Об этом наглядно говорит такой факт: в 1989-1991 годах народный депутат СССР, Сергей Аверинцев, разрабатывал закон о свободе совести.

Вступительную статью данного закона процитирую для ознакомления читателям:
28 сентября 1997 года. N 125-ФЗ

о свободе совести и о религиозных объединениях.
Принят Государственной Думой 19 сентября 1997 года.
Одобрен Советом Федерации 24 сентября 1997 года.

Федеральное Собрание Российской Федерации, подтверждая право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания, а также на равенство перед законом независимо от отношения к религии и убеждений, основываясь на том, что Российская Федерация является светским государством, признавая особую роль православия в истории России, в становлении и развитии её духовности и культуры, уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России, считая важным содействовать достижению взаимного понимания, терпимости и уважения в вопросах свободы совести и свободы вероисповедания, принимает настоящий Федеральный закон.

Дальше, после вступительной статьи к закону – следуют 4-е главы и 27 статей к ним.

К работе в Думе, Сергей Аверинцев относился серьёзно.

Конечно, работа в качестве депутата ему никак не нравилась и была тяжела, тем более слушать как, например «захлопывают» Андрея Сахарова, срывая его выступление, это было очень большим для него переживанием.

В 1983-1994 годах Сергей Аверинцев – профессор кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ.

В 1992-2004 годах зав отделом христианской культуры Института мировой культуры МГУ.

В 1994 году, Сергея Сергеевича Аверинцева пригласили на работу в Австрию и с этого времени, в течение 10 лет, проживал с семьёй в Вене. Сергей Сергеевич Аверинцев был постоянным прихожанином Свято-Николаевского собора в Вене.

С 1994 года – профессор Института славистики Венского университета. Читал в университете общий курс русской литературы, от начала до конца, начиная с древнерусской доводил до Достоевского, а потом от Достоевского до наших дней.

В Австрии читал лекции на немецком языке, которым свободно владел. Кроме того, Сергей Сергеевич свободно владел английским, французским, он писал на этих языках статьи, владел итальянским.

Помимо классических языков он знал ещё латинский, греческий, древнееврейский для богослужений, немного сербский, читал по-итальянски, по-испански, по-польски.
В Москве Сергей Аверинцев сохранил за собой обязанности в Институте мировой культуры.

Приезжать в Москву и регулярно читать лекции не мог, но он писал лекции для этого института. Кроме того, поскольку в Вене семестр начинается с 1-го октября.

Он всегда старался в сентябре быть в Москве, чтобы, например, успеть прочитать вступительную лекцию в Свято-Филаретовском институте и участвовать в конференции, которую этот институт устраивал каждый год.

Сергей Сергеевич Аверинцев пришёл в одичавшее советское общество, с огромным наследием Серебряного Века, знакомого ему по домашнему воспитанию.

Он не просто извлёк эти сокровища из осуждения и забвения, но и поделился ими с духовно обнищавшим современником.

Как известно, Серебряный Век был жестоко оборван, выслан на «философском пароходе», вычеркнут из советских учебников истории и литературы.

«Философский пароход» — собирательное название для двух рейсов немецких пассажирских судов, «»Обербургомистр Хакен» 29-30 сентября 1922 года и «Пруссия» 16-17 ноября 1922 года, доставивших из Петрограда в Штеттин (Германия) более 160 высланных из Советской России оппозиционных представителей интеллигенции, включая философов, Н.А. Бердяев,С.Л. Франк,И.А.Ильин,С.Е. Трубецкой и другие.

Операция советских властей по высылке за границу, депортацию русской интеллигенции, деятелей науки и культуры была произведена по инициативе В.И.Ленина в 1922-1923 годах в рамках борьбы с инакомыслием.

Всего было выслано 225 человек.

В мае 1922 года, В.И.Ленин предложил заменить применение смертной казни для активно выступающих против советской власти высылкой за границу.

Пароходные рейсы из Петрограда были не единственными: высылки осуществлялись также на пароходах из Одессы и Севастополя и поездами из Москвы в Латвию и Германию.

Всем высылаемым разрешалось взять с собой лишь по двое кальсон, две пары носков, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека: все деньги и остальное имущество высылаемых подвергалось конфискации.

Л.Д.Троцкий так прокомментировал эту акцию:

«Мы этих людей выслали потому, что расстреливать их не было повода, а терпеть невозможно».

Поэт Александр Городницкий, так описал это событие в стихотворении:

Это стало теперь легендою –
Год далёкий двадцать второй,

Уплывает интеллигенция
Покидая советский строй.
Уезжают бердяевы, лосевы,
Бесполезные для страны:
Ни историки, ни философы
Революции не нужны…
Этой дальней командировкою
Заменяют им полный срок.
Над распахнутой мышеловкою
Пароходный кричит гудок.
Им даруется индульгенция,
Изгоняется за бугор.
Не ежовы их ждут и берии,
Не расстрелы и не ГУЛАГ, —
Их, покуда живых, империя
Под чужой выпускает флаг.
То ли в Англии, то ли в Греции,
Над пожитками хлопоча,
Уплывает интеллигенция,
С изволения Ильича.
Ну, а если кто опрометчиво
Не покинет свои дома,
Тем другие пути намечены, —
Беломорье и Колыма.
Чем возиться с литературою,
Было проще пустить в расход.
Провожают чекисты хмурые
Отплывающий пароход.
Огарёву вослед и Герцену,
На изгнанье обречена,
Уплывает интеллигенция,
Не заплачет по ней страна.
Скоро здесь, кроме мелкой сволочи,
Не останется ни души.
Помаши им вдогонку, Вовочка,
Обязательно помаши.

Учёный Сергей Аверинцев считал очень важным, для человека и для общества «восстановление исторической памяти», указывая на «вымывание смыслов».

«Кто не имеет исторической памяти, обречён на кармическую расплату», писал Сергей Аверинцев, имея в виду, что от восстановления всемирной исторической памяти напрямую зависит будущее человечества.

«Кто такой настоящий учёный? – спрашивал Сергей Аверинцев и сам же отвечает:
«Тот, кто работает для всех, кто ставит мосты над реками невежества», и добавлял с грустной иронией:

«А эти реки меняют русла».

Начало 90-х годов отмечено для Сергея Аверинцева резким ухудшением здоровья. После обширной операции на сердце в 1991 году, он оказывается вынужденным «жить рядом со своим врачом», там, где можно быть уверенным в необходимой медицинской помощи.

На закате своей незаурядной жизни, в 2001 году, выдающийся филолог, культуролог и переводчик Сергей Аверинцев, опубликовал свою первую и последнюю книгу: «Стихи духовные».

За свою плодотворную деятельность на благо Российской науки, культуры и литературы, Сергей Сергеевич Аверинцев был награждён:

— Государственная премия Российской Федерации 1996 – за монографию «Культура Византии IV – XV веков» в трёх томах.

— Государственная премия СССР 1990 – за фундаментальное исследование «Мифы народов мира», энциклопедия в 2-х томах.

— Премия Ленинского комсомола 1968 – за кандидатскую диссертацию по филологии

«Плутарх и античная биография: К вопросу о месте классика жанра в истории жанра».

В 2003 году, Сергей Аверинцев, был избран академиком Российской Академии наук.
В мае 2003 года в Риме во время конференции «Италия и Петербург» перенёс обширный инфаркт, после которого в течение почти десяти месяцев находился в коме.

Находясь в коматозном состоянии в больницах Рима, Инсбрука и Вены, рядом с Сергеем Аверинцевым была его вечная самоотверженная жена и помощница Наталья Петровна.
Скончался 21 февраля 2004 года, в возрасте 66 лет, в венской квартире.

24 февраля в Венском Свято-Николаевском кафедральном соборе была совершена торжественная панихида по Сергею Сергеевичу Аверинцеву, которую совершил епископ Венский и Австрийский Иларион.

Согласно завещания. Похоронен рядом с родителями в Москве, на Даниловском кладбище.

Надпись на могильной плите: «Сергей Аверинцев, чтец».

Друг Сергея Аверинцева, итальянский филолог Витторио Страда, писал:
«Его служение было плодом русской культуры, островками сохранённой вопреки всем невзгодам советской эпохи и именно в нём, родившимся в 1937 году, пережившей своё возрождение и обновление».

Служили русской культуре, в одно время перемен, с Сергеем Аверинцевым, его друзья и знакомые: Дмитрий Лихачёв, Александр Мень, Андрей Сахаров, Александр Солженицын.
Сергей Аверинцев, опубликовал в «Литературной газете» №40 за 6-12 октября 1999 года, статью памяти академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва, где было сказано о нём:

«О человеке, личность которого приобрела символическое значение, принято при конце его жизни говорить, что вместе с ним уходит эпоха. С Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым от нас уходит невосстановимый культурный тип.

Увы, таких людей мы больше не увидим».

Слова Сергея Сергеевича Аверинцева, об академике Дмитрии Сергеевиче Лихачёве, можно в полной мере, отнести к самому Сергею Сергеевичу Аверинцеву.

Из поэтического наследия Сергея Аверинцева.

Неотразимым острием меча,
Отточенного для последней битвы,
Да будет слово краткое молитвы
И ясным знаком – тихая свеча.

Да будут взоры к ней устремлены
В тот недалёкий, строгий час возмездья,
Когда померкнет в небесах созвездья
И свет уйдёт из солнца и луны.

Сергей Аверинцев. Мы не имеем права на отчаяние

«Очень ученый муж»

Дед Сергея Сергеевича Аверинцева по отцовской линии в начале своей жизни был крепостным крестьянином, а позже работал железнодорожником. Но уже его сын – Сергей Васильевич – «выбился в люди».

Образованный, уважаемый человек, профессор-биолог, он очень любил музыку, литературу и архитектуру. И прививал эту любовь сыну: маленький Сережа часто гулял с отцом по улочкам Москвы, рассматривая старинные здания. Сергей Васильевич лично знал многих деятелей «Серебряного века», ценил поэзию и знал наизусть почти всего Тютчева. Читал сыну по-латыни и воспитывал любовь к слову. «Человек, дорвавшийся до культуры», – так говорил о нем сын.

Сергей Васильевич Аверинцев

Сергей Васильевич полностью принадлежал XIX веку. В своей «Автобиографии в третьем лице» Сергей Сергеевич писал: «атмосферу родительского дома определяло то обстоятельство, что его отец, биолог С.В.Аверинцев (1875–1957), был еще дореволюционным профессором, интеллигентом старой формации, много рассказывавшим сыну о прежней России и о прежней Европе, особенно о Германии самого начала века (где совершенствовал свои знания после окончания Петербургского университета)».

Сережа часто болел и до 5-го класса не мог посещать школу. Это обстоятельство – в иных случаях, может быть, весьма печальное – во многом помогло ему избежать унифицирующей печати эпохи. Он «неестественно мало для советского человека знал обо всем советском», – пишет Ольга Седакова. Зато в прошлое – недавнее и совсем далекое – мог погружаться бесконечно. Собеседниками мальчика были друзья отца – люди, не вписавшиеся в новый строй, «из бывших», как их часто называли, – и дореволюционные книги.

В статье «Моя ностальгия» много позже Аверинцев писал: «время моих начальных впечатлений – это время, когда мне, шестилетнему или вроде того, было веско сказано в ответ на мой лепет (содержание коего припомнить не могу) одним стариком из числа друзей семьи: «Запомни: если ты будешь задавать такие вопросы чужим, твоих родителей не станет, а ты пойдешь в детдом». Это время, когда я, выучась читать, вопрошающе глядел на лист газеты с признаниями подсудимых политического процесса, винившихся невесть в чем, а моя мама, почти не разжимая губ, едва слышно и без всякого выражения сказала мне только два односложных слова, которых было больше чем достаточно: «Их бьют». Это время, когда пустырь возле Бутиковского переулка, где потом устроили скверик, был до отказа завален теми обломками храма Христа Спасителя, которые не сумели приспособить к делу при строительстве метро».

Семья Аверинцевых жила в коммуналке в маленьком московском переулке на последнем этаже трехэтажного дома. В квартиру, рассчитанную по дореволюционным меркам на троих – хозяина, хозяйку и прислугу, новая власть вселила невероятное количество народа: в разное время там проживало до 45 (!) человек. Комната в 30 м2, которую занимали Аверинцевы, огораживала их особый мир.

«Этот чудом сохраненный мир, – отмечает Ольга Седакова в своих рассуждениях о пути С.С.Аверинцева, – свой мир, занимавший одну комнату в московской коммунальной квартире, не был музейной резервацией: это была осажденная и осаждаемая крепость. Мысль о верности – одна из магистральных мыслей Аверинцева – была выношена им с детства».

«Я, подросток, – писал Сергей Сергеевич, – воспринимал дверь той единственной комнаты в многосемейной коммуналке, где со мной жили мои родители, как границу моего отечества, последний предел достойного, человечного, обжитого и понятного мира, за которым – хаос, “тьма внешняя”».

«Свой мир» Аверинцев сохранял всегда. Правда, постепенно в этот мир входило все большее количество людей, желающих быть причастными к чему-то большему, чем имеют.

Позже, когда Сергей Сергеевич стал профессором, заведующим кафедрой, коммуналку он не покинул. «Он мог приложить некоторую энергию и добиться отдельной квартиры, – вспоминала жена Сергея Сергеевича, Наталья Петровна, – но он сознательно отказался от этой мысли, потому что иметь отдельную квартиру в те времена было опасно. Кто-нибудь из зависти мог донести, и тогда человек и вся его семья пропадали. Это бывало часто».

«К 14 годам была выбрана намеренно «старомодная» профессия – классическая филология, изучение древних языков и античной литературы» (многие ли школьники сейчас определяются с будущей профессией к 16-17 годам?). В 1956 году Аверинцев поступил на классическое отделение филологического факультета Московского университета, где познакомился со своей будущей женой – Натальей Петровной Зембатовой, учившейся на курс младше.

1964 год. Сергей Сергеевич Аверинцев — второй в заднем ряду. Наталья Петровна Зембатова — третья в заднем ряду (справа налево). Фото: ibrarius-narod.ru

«На этом отделении всегда было очень немного студентов, – вспоминала Наталья Петровна. – На курсе Сергея Сергеевича их было 8 человек, включая двух албанцев, на моем курсе изначально было 5 человек, уже к концу первого семестра осталось 3 человека, а к концу 3-го курса я осталась одна».

Талант юного студента был заметен сразу. Спустя много лет его супруга вспоминала: «Александр Николаевич Попов (преподаватель греческого языка Московского университета) сказал:

«Вот этот Сергей Сергеевич Аверинцев – очень ученый муж». Я посмотрела, увидела мальчика и была потрясена тем, что он так о нем сказал. Сергею Сергеевичу было тогда 19 лет».

После окончания университета в 1961 году Аверинцев поступил в аспирантуру. В это же время появляются его первые энциклопедические статьи в Краткой литературной энциклопедии. «Августин», «Боэций» – читателям открывались целые миры, ранее недоступные.

В 1967 году Сергей Сергеевич защитил кандидатскую диссертацию «Плутарх и античная биография: к месту классика жанра в истории жанра». Появление этой работы стало настоящим событием в научном мире, а ее автор оказался в центре культурного процесса страны (а во многом задал новые – как сказали бы сейчас – тренды этого процесса).

Удивительно, но научная работа, исследующая феномен «перекрестка» «римской и греческой традиций, гуманистической трезвости и почтения к традиционной мифологии», в 1968 году была отмечена премией Ленинского комсомола. Эта регалия с именем «вождя пролетариата» на долгое время станет для него фактором неприкосновенности от идеологических «заискиваний» со стороны советских надзорных органов.

«Ранний успех Аверинцева, – писала Ольга Седакова, – напоминал сюжет Андерсена: странный, «чужой», преследуемый своими одноклассниками мальчик становится любимцем общества, его гордостью, властителем дум, “нашим Сережей”!».

Манифест на Воробьевых горах

В 1969 году в стране Советов начинается «тихая», профессорская контрреволюция в отдельном взятом вузе – Аверинцев начинает читать на историческом факультете МГУ свой курс по византийской эстетике. Формально, в глазах бюрократии, все это было о прошлом и о соотношении форм и содержания. Но на деле кандидат филологических наук, лауреат премии Ленинского комсомола открыто – с трибуны! – говорил о Боге.

Ольга Седакова: «Трудно вообразить себе тот резонанс, который вызвали эти лекции, вводящие не столько в «эстетику», сколько в общие основы святоотеческого богословия, из которой излучалась вся вселенная огромной христианской культуры: без преувеличения, это был культурный, духовный и гражданский взрыв – и праздник».

Кто только не приходил на лекции Аверинцева – студенты, литературоведы, историки, семинаристы, академисты. Слушателей, не вместившихся в аудиторию, приходилось размещать в соседних кабинетах и использовать громкую связь. Порой Аверинцев сам не мог пробиться к трибуне лектора среди толпы желающих его послушать в университетских коридорах.

Характерно, что Аверинцев относился к тем «пионерам мысли», которые созрели до перестройки всей модели отношений с власть имущими – они отказали накинутой как сеть на головы идеологии в субъектности, в праве на разумный диалог:

«Мое поколение было первое, которое увидело, что у идеологии нет лица, нет даже злого лица, что разговаривать не с кем».

То время – хотя хронологически вроде бы и недавнее – все же нашим молодым современникам представить сложно. Об этом времени историк Сергей Иванов писал: «То была невообразимая из сегодняшнего дня эпоха, когда сугубо ученый доклад на головоломнейшую тему собирал гигантские залы, и ему внимали словно революционному манифесту».

Священник Георгий Чистяков вспоминал: «Сергей Сергеевич был первым в Москве человеком, в своих университетских лекциях открыто заговорившим о Боге. Осенью 1970 года он читал их по субботам в новом тогда здании на Воробьёвых горах в огромной аудитории, где тогда яблоку было негде упасть. Его византийская эстетика, основанная на самом высоком и в высшей степени профессиональном филологическом анализе, была в то же время настоящей проповедью Слова Божьего и христианской веры. Каждому слушателю из этих лекций сразу становилось ясно, что лектор не просто знает Евангелие и святоотеческую традицию, но сам верит в Бога».

Разумеется, в те времена – диктата одной идеи – практически все научные тексты, а особенно гуманитарные, прочитывались под «двойным микроскопом»: считывался и профессиональный срез, и, что не менее важно – общечеловеческий. Часто пишущий зашифровывал между строк свое послание, а чтущий мог легко его обнаружить. Потому что и тот и другой были настроены на один лад, на один язык.

После откровенно страшных годов непредсказуемой сталинской «рулетки», после слишком наивных мечтаний хрущевской «оттепели» в стране появился слой, класс людей, чье появление не предсказывалось логикой марксистско-ленинского учения. Это были умные люди, люди культуры с все возрастающей жаждой метафизического определения самих себя и окружающей их жизни. Словом, люди, изнутри почувствовавшие необходимость, неизбежность религии, духовного начала.

Как точно замечает Ольга Седакова, в 60-70-е годы вера приходит к советскому человеку в образе культуры, причем культуры книжной.

Бог не оставляет жаждущих слова истины без наставника, без «проводника» – к интеллигенции обращался «свой человек» – Сергей Аверинцев. Он называл отца Александра Меня «миссионером для племени интеллигентов». Со времени своих университетских лекций в МГУ Аверинцев сам стал таким миссионером.

Отец Александр Мень

И это в то самое время, когда в программу всех высших и средних специальных учебных заведений входил в качестве обязательного предмета курс «научного» атеизма. Поэтому удивительно, что его лекции продержались в главном университете страны три года. И совсем неудивительно – что были наконец закрыты. «Лекции были прекращены по требованию партийных инстанций как “религиозная пропаганда”», сообщает Аверинцев.

Но еще более удивительно то, что лекции, которые привели к вере многих слушателей, читал некрещеный человек. Аверинцев крестился вместе с женой только в 1973 году. По словам супруги, для него это событие было «не началом пути, а его завершением».

Наталья Петровна вспоминала: «Мы крестились вместе в Москве на частной квартире. В церкви требовали паспорт, это немедленно оказывалось известным на работе, меня немедленно выгнали бы из университета. В академических институтах еще как-то терпели, что человек ходит в церковь, но если он работал со студентами, значит, он может оказать на них “дурное влияние”». Аверинцевы стали прихожанами церкви в Брюсовском переулке (тогда еще улица Неждановой), где служил митрополит Питирим (Нечаев). Каждое воскресенье Аверинцевы старались быть в храме.

В мае 1975-го Сергей Сергеевич и Наталья Павловна приехали в Тбилиси на конференцию по классической филологии. В этом древнем городе, в Сионском соборе, где хранится крест святой равноапостольной Нины из виноградной лозы с ее волосами, в крохотном, похожем на пещеру приделе, в котором богослужение совершалось на русском языке, супруги обвенчались. «Люди, присутствовавшие при этом таинстве, с необычайной теплотой отнеслись к москвичам и наперебой дарили им просфоры. “Нам надарили столько просфор, – рассказывал потом Сережа, – что мы весь тот день только ими и питались”» 1 .

Сидя с штангистом

Значимым явлением культурной жизни начала 70-х годов стала публикация статьи Аверинцева «Греческая “литература” и ближневосточная “словесность”». Лучше Ольги Седаковой вряд ли можно рассказать об этом труде: «Особенно чуток был читатель советского времени к политическому сопоставлению двух традиций (ярчайшее проявление этого контраста – история двух казней: смерть Сократа, описанная Платоном, и смерть Христа, о которой мы знаем по повествованию Евангелий). Античная антропология и этика исходят, как из необсуждаемой предпосылки и как из политической реальности полиса, из неотчуждаемого достоинства свободного человека; в несвободном состоянии, по Аристотелю, этический поступок вообще невозможен.

Библия несет свидетельство другой реальности, ближневосточной, не знавшей гражданской свободы человека и демократической законности классического полиса. И в этой ситуации формулируются этические требования иного характера, с одной стороны, более «конформистского» по отношению к вещам, которых личным усилием не поправишь, но с другой – несравненно более радикального: обязательства человека перед Богом и ближним – центр библейской этики – не отменяются в самых несвободных ситуациях, в огненной печи и на дыбе».

В начале 70-х годов прошлого столетия такая формулировка этического требования звучала крайне современно. Каждый слушатель ставил лично перед собой вопрос о принадлежности к одной из двух традиций.

С 1969 до 1992 года Аверинцев работал в Институте мировой литературы АН СССР, а с 1981 года возглавлял сектор античной литературы. Шла неустанная работа по изданию, переводу, комментированию множества текстов, прежде мало или совсем неизвестных отечественному читателю. Известный философ Владимир Вениаминович Бибихин в дневниках вспоминал, что ночная работа над текстами статей доводила нередко Аверинцева до приступов рвоты. Как выносил такое колоссальное напряжение Сергей Сергеевич – с его слабым здоровьем – известно одному Богу.

«Отравленный в школьные годы антибиотиками, его организм утратил сопротивляемость, так что малейшая простуда нарушала жизнедеятельность всего организма. И тем, что Сергей Сергеевич был таким, каким мы его знали – читающим лекции и доклады, выступающим на конференциях в разных странах, пишущим те труды, которые он написал, мы обязаны не только его мужественной решимости ничего не бояться, но и в не меньшей, а в большей мере заботам о нем его верного друга, его любящей жены, Наталии Петровны. Недаром говорил он о своей жизни с ней как об очень счастливой» 2 .

Наталья Петровна Аверинцева. Фото: hist.msu.ru

Годы «перестройки» внесли значительные перемены в жизнь Аверинцева. Были опубликованы ранее запрещенные работы, создавались новые – уже свободные от давления дамоклова меча советской цензуры. Наконец Сергею Сергеевичу удалось посетить многие из тех мест, по которым он не раз «заочно» проходил в своих исследованиях.

Внешний успех деятельности Сергея Аверинцева был неоспорим: каждое его выступление становилось общественным событием. Он стал обладателем многочисленных почетных званий и премий и вошел в мировую культурную элиту (стал членом Всеобщей академии культуры (Париж), Европейской академии (Лондон), Папской академии общественных наук (Рим)). Организаторы многочисленных международных конференций и симпозиумов мечтали видеть его среди выступающих. Казалось, публичность для него – естественное и желанное состояние. А он сам часто называл себя «кабинетным человеком».

Многие, кто знал Аверинцева в ранние годы, отмечали его патологическую, «парализующую» застенчивость. Его друг А.В.Михайлов писал:

«Сергей Сергеевич создан своим трудом. Лишь благодаря этому очень многое давалось ему без труда». Этот внутренний напряженный труд был возможен лишь при условии понимания значимости слова, которое важно было донести до аудитории. Вероятно, он всегда чувствовал себя человеком миссии – поэтому, после долгих колебаний, согласился стать народным депутатом.

Сергей Сергеевич принимал активное участие в разработке закона «О свободе совести» в 1990 году. В Верховном Совете он совершил поступок, запомнившийся многим: «не встал, когда (…) против Сахарова, сказавшего об Афганистане как о государственном преступлении, вышел “афганец” Червонописский и поднял зал словами: “Держава, Родина, Коммунизм!”, – и зал поднялся, кроме двоих в первом ряду – это были Аверинцев и знаменитый штангист Юрий Власов, с которым они на короткое время там подружились (болезненный хрупкий филолог в шапке зимой с завязанными ушами с могучим штангистом!), и у Власова было очень острое там выступление. У С. С. такого там выступления не было, но он вместе с Власовым не встал, когда встал весь зал. И потом рассказывал, как трудно было не встать» 3 .

Он был простым человеком – не памятником самому себе, не забронзовевшей легендой. И в тот момент ему пришлось побороться с собой, чтобы совершить поступок. Как историк он хорошо понимал – вес одного маленького поступка одного маленького человека может быть весьма значительным.

Не та Европа

С роспуском депутатского корпуса в конце 1991 года началась новая эпоха в истории страны. Для Сергея Сергеевича эти события совпали с резким ухудшением здоровья. В 1991 году он перенес обширную операцию на сердце и был вынужден «жить рядом со своим врачом». В конце 1994 года Аверинцев с супругой переехали в Вену. Здесь его пригласили преподавать русскую литературу. Сергей Сергеевич продолжал участвовать в работе Института мировой культуры МГУ и исполнять свои обязанности члена нескольких европейских академий. Не прекращалось участие в международных конференциях в разных городах Европы.

Вдумчиво наблюдая из спокойной Вены за переменами в мире, Аверинцев с грустью отмечал:

«Пока мы ставим мосты над реками невежества, они меняют свое русло, и новое поколение входит в мир вообще без иерархических априорностей».

Новая эпоха принесла с собой новые вызовы.

«Европейская современность, цивилизация победившего либерализма, массовой культуры и господствующего релятивизма, вызывает у Аверинцева тревогу и неприятие. Он выступает с резкой критикой «новой идеологии» тотального скептицизма (или даже цинизма), защищая с международных трибун христианское наследство Европы, указывая на опасную тенденцию «игры на культурное понижение», видя в складывающейся цивилизации черты тоталитаризма нового типа, либерального или «пермессивного» тоталитаризма», – писала Ольга Седакова.

С горечью Аверинцев делал свои прогнозы: «Возможно, что современный вкус – «ироничность», «раскованность» и прочая, и прочая – доведет свое торжество до того, что во всем свете не сыщется больше мальчика, мальчика по годам или вечного мальчика, чье сердце расширялось бы от больших слов Вергилия и Пеги. Об этом страшно подумать. Если это случится, нечто будет утеряно навсегда».

С тревогой он смотрел в будущее: «Я не знаю, была ли когда-нибудь эпоха, когда силы, угрожающие христианству иногда внутри самих вероисповеданий, внутри самих христианских сообществ, силы, по существу враждебные христианству, и силы, по существу враждебные культуре, до такой степени были бы в союзе».

«…Вражда культуре и вражда христианству – это желание насильственного упрощения. Господь благословляет простоту и любит простых в смысле нелживости, правдивости, неразделенности, неразделенной воли – то, что выражается прекрасным ветхозаветным словом «там». Но Бог создал мир, создал бытие, которое совсем не простовато, которое нельзя упростить. Он создал человеческое естество, которое вовсе не так легко упростить. И христианская истина в каждом своем слове, которое мы порой бездумно повторяем, бывает, в высоком смысле этого слова, простой, но никогда не бывает простоватой».

Очень точно состояние постсоветского российского общества описывает Ольга Седакова: «Вместо ожидаемого и необходимого анализа прошлого, национальной катастрофы, и серьезного расчета с этим прошлым в культурной среде воцаряется цинизм и дикое «неозападничество» смердяковского типа. Речь ведется не о конце советской, а о конце русской (а вместе с ней и мировой) классической культуры: именно ей (и по преимуществу русской литературе) предъявляется обвинение в подготовке тоталитарного срыва. Новому «всесветному» цинизму противостоит не менее дикое изоляционистское и националистическое настроение, «неославянофильство» в самых странных комбинациях с ностальгическим неокоммунизмом.

Второе настроение становится едва ли не господствующим в церковной жизни, утрачивающей связь с исповедничеством времен гонения и все более (в своих публичных выступлениях) склоняющейся к фундаментализму. Встреча православия и гуманитарного творчества, начавшаяся в те годы, когда и то, и другое были гонимы, становится неактуальной. Ценности культуры и образования уходят на задний план и в светском, и в религиозном пространстве. В гуманитарных науках, в контраст «теоретичности» предшественников, избирается путь предельно жесткого позитивизма – или же эссеизма, переводящего культурологическую мысль предшественников в форму поп-науки.

Свобода – центральная, взыскуемая Аверинцевым (как и всеми его мыслящими современниками) ценность, нераздельно связанная для него с истиной («Истина освободит вас») и любовью к истине, понимается, как правило, как свобода вольноотпущенника или освобождение из заключения: как выпавшая «удача», «шанс» действий, освобожденных от моральных, профессиональных, интеллектуальных и языковых обязательств. Иначе говоря, устанавливается «общественное неприличие» нового типа, неприличие тотальной коррупции. Нарушать это неприличие будет суждено уже не Аверинцеву».

«Нынче в обществе, – кратко скажет Аверинцев, – нарастает нелюбовь к двум вещам: к логике и к ближнему своему».

«В настоящее время вере в Откровение противостоит совсем новый вызов, пришедший на смену новому атеизму: неверие в слово как таковое, вражда Логосу».

«Все, все ушло без возврата, – писал Сергей Аверинцев, – но …если какой-нибудь чудак разыщет том и стряхнет с него пыль, книга окликнет его, заговорит с ним, позовет его в свое собственное внутреннее пространство, – и все может начаться для этого чудака снова. Не найдя достаточной укорененности в нарушенной жизненной связи поколений, не всосав веру «с молоком матери», читатель книг, переходящий от одной книги к другой и приведенный ими к святой Книге книг, может получить укоренение в небесах».

«История литературы, – глубоко заметил Аверинцев, – не просто предмет познания, но одновременно шанс дышать «большим временем», вместо того чтобы задыхаться в малом». Он и жил в «большом времени» истории, понимая, что сиюминутные лозунги и «идеологии» – лишь игра человеческого рассудка, с которой бессмысленно вести полемику. «Времени нужны не те, кто ему поддакивает, а совсем другие собеседники».

29 апреля 2003 года, за четыре дня до последнего сразившего его удара, Сергей Сергеевич рассказывал, что в Вене в его университете студенты пишут доносы на профессоров. Он прочитал, что одна студентка о нем написала, – два недостатка:

1) совершенно не понимает значения феминистского движения и

2) часто говорит непонятно.

Аверинцев любил повторять: «История не кончается: она уже кончалась множество раз». «Мы не имеем права на отчаяние, ведь правда? – говорил он, – раз уж мы взялись. Раз уж мы дали слово».

3 мая 2003 года в Риме во время конференции «Италия и Петербург» с ним случился обширный инфаркт. В сознание он уже не приходил. За девять месяцев лучшие врачи Рима, Инсбрука и Вены не смогли вывести его из коматозного состояния.

Рядом с Сергеем Сергеевичем неизменно была его вечная самоотверженная помощница – супруга Наталия Петровна.

21 февраля 2004 года Сергей Сергеевич Аверинцев скончался в своей венской квартире. Согласно завещанию, прах его был погребен в Москве на Даниловском кладбище рядом с прахом его родителей.

Его служение Церкви началось еще задолго до того, как он вошел в ее лоно как верный. После его лекций многие не просто приходили к вере, но становились священниками и принимали монашеские обеты. Под конец жизни его служение словом стало поистине служением Слову – в часовне Свято-Филаретовского православно-христианского института он получил возможность говорить проповеди. Там же он был посвящен в чтецы.

Сергей Аверинцев был блестящим филологом, литературоведом, поэтом, публицистом. Он был «в мировой культуре как дома, и дома как в мировой культуре». Его слова слышали и принимали как призыв многие современники. Его голос стал поистине голосом эпохи.

Но этот человек, обремененный огромным количеством званий и наград, просил, чтобы на его могиле было написано всего три слова:

1 Миллер Т. Блажени алчущии и жаждущии правды…// Альфа и Омега, № 40, 2004

2 Миллер Т. Блажени алчущии и жаждущии правды…// Альфа и Омега, № 40, 2004

3 Бочаров С. Аверинцев в нашей истории // Вопросы литературы, № 6, 2004

профессор Сергей Сергеевич Аверинцев

Священное Писание Ветхого Завета

Русский филолог, культуролог, библеист, переводчик.

Биография

Родился в Москве в профессорской семье. Окончил МГУ, защитил кандидатскую диссертацию. Аверинцев исследовал различные пласты европейской, в т. ч. христианской, культуры – от античности до современности. В 1977 г. защитил докторскую диссертацию.

Член СП СССР (1985), Русского ПЕН-центра (1995), председатель Русского библейского общества (с 1990).

В 1992-1994 гг. – главный научный сотрудник Института высших гуманитарных исследований им. Е. М. Мелетинского РГГУ.

В 1994-2004 гг. – профессор Института славистики Венского университета.

Член-корреспондент АН СССР (1987), действительный член РАН (2003); лауреат Ленинской премии (1968), Государственных премий СССР (1990) и РФ (1996).

В 1989-1991 депутат Верховного Совета СССР, разрабатывал закон о свободе совести.

Скончался 21 февраля 2004 в Вене. Согласно завещанию, похоронен в Москве на Даниловском кладбище.


источники:

http://www.pravmir.ru/sergey-averintsev-myi-ne-imeem-prava-na-otchayanie/

http://azbyka.ru/otechnik/Sergej_Averincev/