Архимандрит Илларион Важеозерский Монастырь биография

Русская Православная Церковь

Официальный сайт Московского Патриархата

Главные новости

В Неделю 2-ю по Пасхе Святейший Патриарх Кирилл совершил Литургию в Храме Христа Спасителя в Москве и возглавил хиротонию архимандрита Игнатия (Сидоренко) во епископа Актюбинского и Кызылординского

Святейший Патриарх Кирилл посетил фестиваль «Пасхальный дар» в Москве

В понедельник Светлой седмицы Святейший Патриарх Кирилл совершил Литургию в Успенском соборе Московского Кремля

В праздник Светлого Христова Воскресения Святейший Патриарх Кирилл совершил Пасхальную великую вечерню в Храме Христа Спасителя

В праздник Светлого Христова Воскресения Святейший Патриарх Кирилл возглавил торжественное богослужение в Храме Христа Спасителя

Архив

Отошел ко Господу духовник Петрозаводской епархии архимандрит Иларион (Кильганов)

14 ноября 2021 года, в Неделю 21-ю по Пятидесятнице, на 76-м году жизни, от осложнений, вызванных коронавирусной инфекцией, скончался духовник Петрозаводской епархии, настоятель Важеозерского Спасо-Преображенского мужского монастыря, член Епархиального совета архимандрит Иларион (Кильганов). Перед кончиной отец Иларион причастился Святых Христовых Таин.

16 ноября в 11.00 в Александро-Невском кафедральном соборе Петрозаводска состоится отпевание новопреставленного священнослужителя, которое возглавит митрополит Петрозаводский и Карельский Константин.

Глава Карельской митрополии выразил соболезнования Духовному собору и насельникам Важеозерской обители.

Архимандрит Иларион (в миру Григорий Максимович Кильганов) родился 3 июля 1946 г. в Ленинграде в семье рабочего. Крещен в младенчестве во Владимирском соборе г. Ленинграда. По окончании средней школы и технического училища с 1963 г. работал на Ленинградском заводе «Ленполиграфмаш». С 1965 по 1968 гг. проходил срочную службу в рядах Советской Армии, затем продолжил работу на заводе по специальности электромонтер.

С декабря 1982 г. по апрель 1983 г. исполнял послушание чтеца в Воскресенском храме г. Нарвы.

15 мая 1988 г. митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры был рукоположен во диакона, 28 мая — в сан пресвитера.

С 20 июля 1988 г. по 1 августа 1995 г. исполнял послушание настоятеля Никольской церкви г. Сегежа Олонецкой епархии. С 1 августа 1995 г. — настоятель Спасо-Преображенского храма Важеозерского монастыря.

3 ноября 1995 г. епископом Петрозаводским и Олонецким Мануилом в Крестовоздвиженском кафедральном соборе г. Петрозаводска пострижен в монашество. В 1998 г. возведен в сан игумена.

С 2000 г. нес послушание духовника Петрозаводской епархии. Решением Священного Синода от 7 мая 2003 года (журнал № 20) назначен наместником (с 2011 года игуменом) Важеозерского Спасо-Преображенского мужского монастыря. Указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла 22 апреля 2014 г. возведен в сан архимандрита.

С 27 декабря 2016 г. — член Епархиального совета Петрозаводской епархии. С 16 мая 2018 г. — начальник (настоятель) Успенского подворья Важеозерского монастыря в Санкт-Петербурге.

Указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла от 31 марта 2020 г. удостоен права служения Божественной литургии с отверстыми Царскими вратами по «Иже Херувимы». 13 февраля 2020 г. по случаю 500-летнего юбилея Важеозерской обители награжден почетным знаком главы Республики Карелия «За вклад в развитие Республики Карелия».

Архимандрит Иларион

Круглый год он ходил в кирзовых сапогах. Почти никогда не отдыхал. И постоянно пребывал в молитве. Тысячи людей ехали к нему со всей страны, чтобы получить благословение, а он всех принимал, всех жалел, всех прощал. И каждого любил. Завершаем проект «100 символов Карелии» рассказом об архимандрите Иларионе, игумене Важеозерского монастыря, духовнике Петрозаводской и Карельской епархии. Он изменил судьбу одной из старейших обителей республики, а вместе с ней – судьбы многих жителей Карелии, нашедших у батюшки утешение и веру.

Отец Иларион. Фото: Игорь Георгиевский

Воскресным утром Важеозерский монастырь погружен в благодатную тишину. Братия на литургии, и пока идет служба, на территории почти никого не встретишь – разве что многочисленных монастырских кошек. Да еще кто-то из трудников пройдет мимо с лопатой: накануне шел снег, дорожки не везде успели почистить.

Когда богослужение закончится, насельники монастыря отправятся на трапезу, а потом примутся за повседневные труды. Всё как в любое другое воскресенье. Только не будет среди братии отца Илариона: в ноябре 2021 года он ушел из жизни – ковид.

Архимандрит Иларион был игуменом Важеозерского монастыря четверть века. Пришел, когда обитель лежала в руинах после десятилетий советской власти, и остаток жизни положил на то, чтобы возродить святыню и дать утешение всем нуждающимся.

Важеозерскому монастырю больше пятисот лет, и в его истории фигур, подобных отцу Илариону, было несколько. Такие люди появлялись здесь в самое трудное время и помогали выстоять обители, а вместе с ней – той духовной традиции, с которой накрепко связана не только культура, но и сама жизнь нашего края.

Для него дороже души ничего не было

О том, каким был отец Иларион до прихода в церковь, никто не расскажет в подробностях: батюшка не очень любил вспоминать ту, другую, свою жизнь.

В миру его звали Григорий Кильганов. Родился в 1946 году в семье петербургского рабочего. Имел два образования – среднеспециальное и университетское, благодаря чему был прекрасным электриком и в совершенстве знал французский. Работал на заводе «Ленполиграфмаш», служил в армии, был мастером спорта по боксу.

Но в какой-то момент этой по-советски правильной и успешной жизни Григорию Кильганову оказалось недостаточно. Может, дело было в матери – она была очень набожной. А может, сыграло роль гуманитарное образование – литература и философия с их вечными поисками смысла жизни. Но как бы то ни было, в конце концов Григорий Кильганов пришел к вере.

В 1982 году он становится чтецом в храме в Нарве, в 1988-м его рукополагают сначала в диаконы, потом – в пресвитеры. В тот же год будущего духовника Петрозаводской и Карельской епархии назначают настоятелем Никольской церкви в городе Сегеже – на тот момент это был самый дальний приход Карелии.

Это был один из четырех действующих приходов, уцелевших в Карелии к концу советской эпохи. И надо ли говорить, насколько непросто там было служить: едва заканчивались десятилетия атеизма, в храмах не было ни прихожан, ни духовенства. На службах – одни бабушки, ни алтарника, ни диакона, ни хора. А еще отцу Илариону приходилось ездить в колонию в Надвоицах: окормлять заключенных тоже входило в его обязанности.

«Где-то я видел фотографии, как отец Иларион в ленинской комнате крестит заключенных: стоят они в очереди, перед батюшкой – купель и крест с Евангелием, а на стене за его спиной, как иконы – портреты Ленина, Сталина и Хрущева, – вспоминает протоиерей Борис (Пуговкин), настоятель храма Спаса Нерукотворного в деревне Еройла. – Много было осужденных, которых батюшка в церковь привел. И все, кого он на зоне крестил, потом автобусами ездили к нему в монастырь. Они про него так и говорили: «Это наш батюшка»».

Спрашиваем отца Бориса, трудно ли было отцу Илариону окормлять зону:

— Страшно, наверное?

— Зону окормлять не страшно. Там ведь изломанные судьбы, изломанные души – мучаются, маются. Им нужна поддержка. А отец Иларион принимал всех, видел душу человеческую, жалел ее и старался помочь. Для него дороже души ничего не было.

Протоиерей Борис. Фото: «Республика» / Лилия Кончакова

Отец Борис и сам какое-то время служил в Сегеже – приехал туда в середине 90-х на смену отцу Илариону. Батюшка не оставил преемника без помощи: навещал, наставлял, помогал, служил. Часто ездили вдвоем на север – в Беломорск, Лоухи, Кестеньгу: священников в Карелии было мало, а работы по наставлению людей в вере – много.

«Удивительно было, как в те годы поднималась эта северная сторона, как люди стали воцерковляться, – вспоминает отец Борис. – Батюшка был одним из первых, кто после советского времени стал молиться здесь, на севере. А сегежский приход был у него первым и потому особенным. И столько любви отец Иларион оставил там – в людях, в храме, что этой любовью я только и спасался, пока сам там служил».

Крещение в храме в Сегеже. Фото: из архива Важеозерского монастыря

Церковь в Сегеже отец Иларион покинул в 1995 году, чтобы стать настоятелем Преображенского храма в Важеозерском монастыре. Эту обитель тогда как раз начали восстанавливать после долгих лет запустения.

Так жизнь батюшки оказалась связана с одним из старейших монастырей Карелии.

«Место это не опустеет»

Обитель на Важозере исторически называлась Задне-Никифоровской пустынью. Она появилась в XVI веке, когда монастыри активно создавались в Олонецком крае благодаря преподобному Александру Свирскому и его ученикам.

Есть легенда, что Иван Грозный молился Александру Свирскому перед самым взятием Казани и после победы объявил его великим и дивным чудотворцем на всю Россию. Один из приделов собора Василия Блаженного на Красной площади посвящен карельскому святому. Фото: ИА «Республика» / Леонид Николаев

Большинство обителей в этих землях тогда, как и сейчас, не отличались особым богатством, но они выполняли важнейшую миссию: монахи несли слово божие на приграничных территориях, приобщали к вере местные языческие народы.

«В отличие от крупных монастырей Беломорья, местные обители не имели столь заметного военного и административного значения для государства, – рассказывает Юлия Кожевникова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Водлозерского национального парка. – Ни один из местных монастырей так и не превратился в грозную крепость, представляя собой в лучшем случае обнесенное деревянной, реже – каменной оградой поселение. Их главная роль заключалась в духовно-просветительской деятельности на северо-западных окраинных землях. Орудиями монахов-колонистов были сила веры, упорный труд и слово.

Официальное учреждение монастыря датировалось временем освящения его первой церкви. Право на это давал правящий епископ. Но этому предшествовал «подготовительный» период, когда монах-основатель несколько лет жил отшельником на избранном уединенном месте, на берегах и островах лесных озер и рек. Присоединявшиеся к нему со временем последователи формировали братскую общину будущего монастыря. И огромное значение здесь имела духовная одаренность основателя, проявлявшаяся в его личном строгом аскетизме и особой праведности жизни».

По этому канону создавалась и Задне-Никифоровская пустынь. Место для нее освятил преподобный Геннадий, один из учеников Александра Свирского. В поисках молитвенного уединения он пришел полтысячелетия назад на берег Важозера и стал жить в келье-пещере посреди густых олонецких лесов. К концу его жизни неподалеку обосновались еще несколько подвижников.

Из интервью архимандрита Илариона телеканалу «Союз», 25 января 2015 года:

— В обители одни братья сильнее, другие слабее, третьи совсем немощные. Братская молитва друг о друге подает силу более слабым и в то же время укрепляет сильных. По силе молитвы Господь подает просимое.

Перед смертью преподобный Геннадий предсказал ученикам: после его кончины место это не опустеет. Здесь будут воздвигнуты церкви и построена киновия – монастырь общежитского устава. И действительно, после смерти отшельника на Важозеро пришел преподобный Никифор – еще одно духовное чадо и сподвижник Александра Свирского. Он-то и основал на намоленном месте небольшой монастырь, став его первым игуменом.

Обитель зажила тихо и скромно. На территории появились деревянная Преображенская церковь и десяток келий для братии. Царь Иван Васильевич пожаловал монастырю землю – на четыре стороны по версте, а государь Федор Иванович – угодья и рыбные ловли. Тем монахи и кормились: ни хлеба, ни денег из казны они не получали, а по условиям грамоты Ивана Грозного даже крестьян не могли нанимать. Впрочем, большинство иноков сами были вчерашними крестьянами – к тяжелому труду им было не привыкать.

Три погибели

Спокойная жизнь текла до XVII века – до начала Смутного времени, когда Русский Север стал терпеть разорение от «немецких людей». Тогда Важеозерский монастырь в первый раз оказался на краю гибели: поляки и шведы разграбили его, убили игумена Дорофея и часть братии, остальных разогнали.

Монастырь долго пребывал в крайней бедности. В Петровскую эпоху добавились административные неурядицы: в 1723 году обитель приписали к Сяндемской пустыни, а в 1764-м вовсе упразднили, присоединив храмы к Коткозерскому приходу.

Возрождение началось уже в 1800 году, когда Задне-Никифоровскую пустынь приписали к Александро-Свирскому монастырю. А точнее, даже в 1830-м, когда обитель возглавил отец Исайя – строгий отшельник из Коневского монастыря.

На тот момент монастырский комплекс составляли две деревянные церкви – Преображенская и Благовещенская, пара ветхих келий и пекарня. Стараниями отца Исайи для храмов сделали новые фундаменты, возвели еще несколько келий, а позднее – пятиглавый каменный храм во имя Всех Святых. Когда число братии увеличилось до 15 человек, отец Исайя подал прошение, чтобы вернуть обители самостоятельность.

Летом 1885 года случилась новая напасть: в монастыре вспыхнул страшный пожар и уничтожил почти всё, не считая одной часовни и нескольких хозпостроек. Но пару лет спустя пустынь вновь начали поднимать – на этот раз под руководством иеромонаха Геннадия (Борисова). Он был человеком энергичным, за дело взялся весьма ревностно. А кроме того, он был знаком с уже знаменитым на тот момент священником Иоанном Кронштадтским.

Кронштадтский батюшка, как называли святого праведного Иоанна Кронштадтского, узнав о бедственном положении Важеозерского монастыря, принял в его судьбе самое активное участие: пожертвовал деньги на строительство, помог создать в Петербурге большое подворье, которое на тот момент, по сути, стало кормить далекий северный монастырь. В то время столичные подворья имели только три монастыря Олонецкой епархии – Александро-Свирский, Александро-Ошевенский и Паданский женский.

Кстати, деревянный храм Преображения Господня, построенный при непосредственном участии Иоанна Кронштадтского, сохранился в монастыре до сих пор. Сегодня он – одна из главных святынь обители.

К началу XX столетия жизнь в Задне-Никифоровской пустыни вновь наладилась. В 1908 году кроме игумена там подвизалось 25 монахов и 15 послушников. Они трудились на земле и скотном дворе, в столярной и сапожной мастерских, работали на большой мукомольной мельнице. Зимой молились в храме Всех Святых, летом – в Преображенском.

Так бы оно и продолжалось дальше. Но наступили революционные годы, и монастырь стал погибать в третий раз. Причем поначалу казалось, что монахам удастся если не отстоять обитель, то хотя бы остаться на насиженном месте. В 1918–1919 годах они создали на уже бывших монастырских угодьях совхоз, в котором попытались сохранить религиозную жизнь.

Власти к такой самоорганизации поначалу отнеслись нейтрально, но уже в 1920-м хозяйство пустыни перешло в ведение уездного отдела образования, а два года спустя землю взяла в аренду артель финских эмигрантов. Монастырские храмы были закрыты, а монахам пришлось покинуть свои кельи.

Позднее на территории обители построили поселок лесных рабочих «Интернационал», под нужды которого в храме Всех Святых устроили кинозал и столовую, а в Преображенском – спортивный зал. После войны в стенах монастыря располагались лагерный пункт, колония для несовершеннолетних и психиатрическая больница.

К концу XX века территория бывшего монастыря окончательно пришла в запустение: здесь остались только пара ветхих домов да оскверненные церкви. Казалось, это и была окончательная и бесповоротная смерть – духовная и физическая.

Спасение

Всё изменилось в 1990-х. Советский Союз исчез, православная церковь начала возвращать храмы и веру.

Важеозерский монастырь исторически был мужским, но после развала СССР первыми в него пришли женщины-монахини. В 1992 году они начали приводить обитель в порядок – ремонтировать сломанное, расчищать оскверненное – налаживать быт. Делали всё сами, своими руками, неделями иногда сидели на сухарях: о возрождении монастыря еще никто не знал, поддержать инокинь было некому.

Полегче стало, когда приехал отец Иларион. Официально он был настоятелем монастырского храма и духовником сестер, но и в хозяйственных заботах участвовал активно.

Матушка Марфа. Фото: «Республика» / Лилия Кончакова

Рассказывает монахиня Марфа, старшая сестра Свято-Митрофаниевского скита Важеозерского монастыря:

— Владыка благословил отца Илариона помогать монахиням, потому что в таком положении женщине одной не управиться – в лесу, на пустом месте. А батюшка и сам не мог пройти мимо, если у нас что-то не получалось.

Я пришла в Важеозерский монастырь в 1996 году. Приехала из Колпино. Помню, нас с сестрами машина довезла от трассы, и вот мы вышли, дошли до заборчика невысокого. А у калитки батюшка стоит. И он меня покорил сразу. Худощавый, высокий, а взгляд такой – любви полон… Я тут же поняла, что буду здесь жить, хотя обстановка в монастыре страшная была. Когда я батюшку увидела, всё мне стало хорошо.

Маленькая община разместилась в двух уцелевших домиках: сестры в одном, отец Иларион – в другом. Работы хватало на всех. Восстановить предстояло абсолютно всё – трапезную, пекарню с мастерской, жилые корпуса. И конечно, надо было реставрировать храмы – то немногое, что осталось от исторического облика монастыря.

Из интервью архимандрита Илариона Светлане Завьяловой, январь 2020 года:

— Самое главное, в чем заключается возрождение монастыря, – это не строительство новых корпусов, а возрождение тех духовных основ, которые здесь существовали. Ведь любой храм – это не просто здание. У каждого храма есть свой ангел. Существует память историческая – это память о событии, о постройке. И есть память духовная. Ведь каждый храм – это памятник надежде, памятник нашему человеческому упованию на спасение души. Именно это мы и пытаемся возродить.

Чтобы наладить подачу электричества, отцу Илариону пришлось вспомнить первую профессию. Не раз можно было наблюдать, как он снимает облачение, надевает пояс для инструментов и взбирается на столб. Вообще мало какое дело в монастыре обходилось без него.

«Батюшка тогда был нам отцом, он заботился буквально обо всем, – рассказывает мать Марфа. – Надо было ведь и обитель привести в порядок, и нас. Люди приходили со своими травмами внутренними, всех надо было накормить, всем помочь.

Отец Иларион привозил из питомника яблони, кусты, цветы, первое время сам их сажал – это потом уже появились люди, занимавшиеся садом. Первые годы я с ним в Петрозаводск ездила и видела: он как мама-хозяйка продукты закупал, мешками-коробками нагружался и на себе это все таскал. На стройку материалы носил тоже сам. Он был хозяином в монастыре – настоящий русский человек».

До приезда в монастырь отец Иларион был белым священником, но в обители принял постриг – стал иеромонахом. Со временем на Важозеро приехали и другие монахи, в 2001 году монастырь снова стал мужским, а батюшку назначили игуменом. Сестер, конечно, не выгнали: они поселились в доме за монастырской оградой, а после перебрались на скит в пяти километрах от монастыря, на другом берегу озера.

Из интервью архимандрита Илариона Светлане Завьяловой, январь 2020 года:

— Сейчас много строится прекрасных монастырей при помощи обеспеченных благочестивых людей. У нас такого нет. Мы находимся на самовыживании. Так было и при основании монастыря. Так есть и сейчас. В некотором смысле, это традиция данного места. Монастырь жив вопреки финансовым проблемам. Без дотаций и компенсаций.

Постепенно у возрождающейся Важеозерской обители появились помощники – жители Интерпоселка, паломники, благотворители. Стали приезжать профессиональные строители из Петрозаводска, Москвы, Питера. Даже из Украины была одна бригада – знакомые батюшки.

И вот что интересно: отец Иларион никогда никого не просил о помощи. Только молился, и помощь приходила сама – приезжали люди, привозили стройматериалы и продукты, жертвовали деньги. Это была в равной степени и сила личности батюшки, и сила его молитвы.

Монах

Сложно себе представить, как это – отстроить монастырь почти с нуля. Но отец Иларион никогда не жаловался и не роптал. Что бы ни случилось – дорогу снегом замело, электричество отключилось – батюшка только говорил: «Ну, ладно». И брался за работу.

Отлучаясь из монастыря по делам, отец Иларион старался скорее вернуться назад: «Служить надо». Фото: из архива Важеозерского монастыря

Из интервью архимандрита Илариона Светлане Завьяловой, январь 2020 года:

— Понятие монастырь – очень емкое. Дело не в уединении. Понятно, что мы находимся далеко. И в лесу. И мы не святые, не самые смиренные. И при всех наших возможностях монастырь должен быть монастырем. Я считаю, что православие возродится в полной мере только тогда, когда всё будет соответствовать своему назначению. Когда каждый человек будет выполнять то, к чему он призван. И тому, кем он назвался. Другого пути нет. Мы со всеми нашими немощами держимся и живем на Таинстве Евхаристии. Это абсолютно конкретно. Это не иллюзорно.

Отец Иларион всегда был спокоен и благодушен, много шутил.

Вышли однажды люди из храма после праздничной службы увидели, что вокруг летает геодезический дрон. Кто-то крикнул: «Батюшка, батюшка! НЛО летит!» Отец Иларион повернулся, посмотрел и перекрестил дрон: «Ну, слава Богу, не забывают нас».

Отец Борис вспоминает, как лежал в больнице с онкологией, и батюшка поддерживал его на свой манер:

«Он мне звонит: «Отец, ты еще не помер, тебя еще не отпевали?» А меня такой хохот разбирает: из меня трубки торчат, а я смеюсь и не могу остановиться. Еще была история: возвращаемся мы из Иерусалима, заходим в самолет, все вокруг толкаются, стюардессы порядок наводят. А батюшка идет так смиренно, на входе крестится и начинает вдруг молитву: «Со святы-ы-ыми упокой». Сели мы, отец Иларион молится, я читаю Псалтырь и краем глаза вижу – пассажиры-то на нас поглядывают. Зато когда самолет приземлился, люди вокруг не хлопали, как обычно, а крестились!»

Некоторых такие шутки смутили бы. Но надо помнить, что отец Иларион был монахом и смерть для него была лишь преддверием вечной жизни. И батюшка готовил себя к ней – молитвой, аскетичной жизнью.

Говоря об отце Иларионе, многие вспоминают его взгляд. Глаза невероятной доброты смотрели на человека, но видели гораздо дальше, глубже. Под этим кротким и пронзающим взглядом люди замирали, чувствуя, что есть в мире что-то большее, чем собственная житейская суета. Фото: Игорь Георгиевский

Он был скромным во всем: очень мало отдыхал, никогда не надевал мирской одежды, круглый год носил кирзовые сапоги, ухаживал за собственным келейником, когда тот заболел. Иногда даже не верилось, что перед вами – настоятель монастыря. Но настоящий монах – это смирение.

— Что привлекало к отцу Илариону тысячи людей? (Спрашиваем иеромонаха Никифора (Кипрушева). Сейчас он исполняет обязанности игумена Важеозерского монастыря, а когда-то они с батюшкой вместе начинали восстанавливать обитель).

— Смирение. Он был суперсмиренным человеком. Кое-кто даже пользовался этим. Но иначе нельзя. Если будешь вести себя жестко, как в армии, ничего не получится. Батюшка себя смирял как никто – это было на моих глазах. В миру ведь еще можно несмиренным прожить, а здесь, в монастыре, не получится. Здесь кто хитрил, не смирялся, все уходили.

— Что значит для игумена, главного человека в монастыре, быть смиренным?

— Если кто-то пришел к тебе – грудь колесом, а ты сильнее, выше, старше его – всё равно смирись перед ним, даже если перед тобой простой бездомный. Не смиришься, имей в виду, ты не будешь примером для других. Вот так батюшка действовал. Он же бывший боксер, был чемпионом Петербурга. Кулаки такие – крепкие. Но смирялся перед всеми. Буквально перед всеми. У нас ведь тут в самом начале как было – два монаха, три бомжа. Это архиепископ Мануил о нас так сказал – очень хорошо.

— Кем был отец Иларион для братии?

— Примером. Показывал, как надо жить в монастыре, как служить, как подвизаться, как работать. Отец Иларион был человеком высокой духовной жизни.

— Кто такой духовник сегодня?

— Это тот человек, к которому люди идут за помощью без принуждения. Вот будут исповедовать два священника – и почти все пойдут к отцу Илариону. Значит, доверяют ему. Он знает, что сказать, и делает это со смирением. Я помню, когда были сложности у некоторых духовных чад батюшки, он ничего им даже не говорит – только плакал.

— Зачем современные люди приходят к духовнику – за советом, за молитвой?

— Так на Руси у нас повелось, что в монастырь почти все приходят со сломанными судьбами. Чистых людей очень мало. Все с бедой. Духовник всех принимает. Как Бог, который никого не отвергал. Духовник не должен отделять: пришел человек весь грязный, мокрый, грешный – такого в первую очередь надо приблизить и по возможности исправить.

Все, знавшие отца Илариона, понимали: его смирение – не простая житейская скромность. Каждый, хоть раз говоривший с батюшкой, видел, что он непосильным усилием всей своей жизни воплощает смирение как одну из главных евангельских добродетелей. «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать», – цитирует иеромонах Никифор Новый завет, вспоминая об отце Иларионе.

«Даже смерть батюшки от коронавируса была смиренной – он ушел, как и многие другие, от обрушившегося на всех нас ковида. И в этом не попросил для себя особых условий», – считает протоиерей Борис Пуговкин.

Из интервью архимандрита Илариона телеканалу «Союз», 25 января 2015 года:

— Смирение – это состояние души пред Богом. Проще всего, когда обидели, ответить, но, стяжая смирение, мы подражаем Самому Христу, Всемогущему Творцу всей вселенной. Только смирением побеждается зло.

Приведу в пример историю про подвижника, который пришел в свою келью из пустыни и увидел, что на его постели лежит бес. Он не стал кричать, топать ногами, извергать хулу на него, а спокойно лег под лавочку, и бес тут же пулей вылетел от него. Смирение побеждает главного врага, источник зла. Внешняя сила без смирения недейственна.

Монастырь – духовная больница

Сейчас ничто в Важеозерском монастыре не напоминает о былой разрухе: красивые храмы, уютная трапезная и братский корпус, ухоженная территория летом вся в цветах и зелени. Жизнь в обители налажена по образцу монастырей Афона, в которых отец Иларион не раз бывал с группами паломников.

«У нас ежедневно совершается полный круг богослужений: в 4:30 утреня, в 8:30 литургия, в 16:45 вечерня и в 19:30 повечерие, – рассказывает насельник монастыря, монах Иона. – Единственное, если попадается двунадесятый праздник, то утреня начинается в 3:30, всё остальное на своих местах.

Бытовая жизнь совершенно стандартная, как в любом монастыре Московской патриархии: есть хозяйство небольшое, скотный двор на шесть коров. Молоко, сыр, творог сами производим, хлеб печем. Плодоносной земли мало, но на той, что есть, выращиваем овощи. На ту братию, что есть в монастыре, этого хватает».

Отец Иона: «По последней переписи, в монастыре живет 32 кошки. Есть в Священном Писании фраза: «Блажен иже и скоты милует». А в устах отца Илариона она звучала: «Блажен иже и коты милует». Фото: «Республика» / Лилия Кончакова

Братия монастыря сейчас – всего около десятка человек: священники, диакон, иноки и послушники. Из-за того, что народу немного, каждый несет по несколько послушаний. Отец Иона, например, казначей, а еще помогает в храме, печет просфоры, общается с паломниками и ведет сайт обители.

Живут в монастыре и трудники – люди, которые приезжают на время, поработать во славу Божию. У каждого на это свои причины. Многие бегут от мирских проблем: конфликтов с родственниками, алкоголя, наркотиков. В Важеозерском монастыре принимают всех. Такова была позиция отца Илариона – каждому давать шанс, даже если кажется, что человек этого не заслуживает.

Из интервью архимандрита Илариона Светлане Завьяловой, январь 2020 года:

— Монастырь – духовная больница. Не для каких-то особенных людей, а для тех, кого Господь нам послал. Мы не проводим индивидуальной работы с каждым. Человек сам видит, как мы живем. Мы можем ждать от него поведения, соответствующего данному месту. Нам важно заметить внутреннее преображение человека. Человек не меняется от наставлений типа: «Мойте руки перед едой!» От этого человек не станет аккуратным. Если человек в своей сокровенной глубине понял что-то, он сам приходит. У нас – исповедь, литургия, послушания.

«Батюшка был воплощенным милосердием. Он готов был прощать всё и всем, – рассказывает отец Иона. – Иногда это даже вызывало возмущение среди братии: кто-то из трудников напивается, буянит, его выгоняют, а батюшка его обратно принимает. Но это часто давало свои плоды: бывало, что человек ездил к нам, ездил, а в итоге пить бросал, жизнь налаживал. Батюшкино отношение работало. Но чтобы вынести такой подвиг, это надо быть отцом Иларионом».

Архимандрит Иларион. ИА «Республика» / Леонид Николаев

В обитель, конечно, приезжают не только с проблемами: кто-то приходит сюда по велению сердца. Сам отец Иона 13 лет назад оказался в Важеозерском монастыре практически случайно, даже не думая в тот момент становиться монахом. И сразу почувствовал себя дома.

Важеозерский монастырь на многих так действует. Здесь нет пышной обстановки. Обитель, как и в старые времена, живет небогато. Но есть тут есть простота и искренность, которые делают это место настоящим.

Из интервью архимандрита Илариона телеканалу «Союз», 25 января 2015 года:

— Наша обитель не выжила бы без молитвы, потому что, не имея особых благодетелей, мы не смогли бы накормить, обуть, одеть братию. Непрестанно молясь, Господь питает нас.

Молитва – это стержень всего, это разговор живого человека с живым Богом, Который любит нас. Когда мы не молимся, Он «сокрушается» о нас. Как человеку невозможно жить без воздуха, так и душа задыхается без молитвы, все больше погружается в собственные страсти.

«Чем наш монастырь особенный? Отдаленностью и тишиной: можно и помолиться, и потрудиться, и подумать. В тот же Свирский поедешь – там постоянно толпы народа: братия, трудники, мирские туристы целыми автобусами приезжают. Уединенности там не найдешь ни в храме на службе, ни в рабочее время, – рассуждает отец Иона. – А до нас добраться довольно сложно, если специально сюда не ехать, – все-таки 12 км от трассы в лес».

Для людей, по-настоящему привязанных к Важеозерскому монастырю, эти 12 км никогда не были преградой. Особенно для духовных чад отца Илариона. Полчаса медленной езды по лесной дороге, последние минуты перед встречей с духовником. Ты собран и растерян одновременно. Везешь в сердце свои самые тяжелые мысли и тревоги. Веришь в утешение. Ждешь единственно верного слова. Точно знаешь – отстоишь службу, увидишь батюшку, поговоришь, и придет ни с чем не сравнимая радость – чистая, светлая.

Духовник

— Духовный отец для православного человека – фигура особая. Это не просто священник, принимающий исповедь, а духовный наставник, который помогает найти путь к Богу. Тот, кому ты можешь доверить себя и свою жизнь, – говорит Валентина Мустафина.

Своего духовного отца она встретила больше 20 лет назад, когда работала гендиректором «Карелхлебпродсервиса». Важеозерский монастырь тогда активно восстанавливался, и Валентина Архиповна помогала: отправляла в обитель крупы, муку, стройматериалы. Стала общаться с отцом Иларионом – сначала говорили о монастырских делах, потом о личном, о духовном. И со временем женщина поняла, что именно беседы с батюшкой и его молитва помогают ей жить.

С 2003 года Валентина Мустафина руководит лавкой Важеозерского монастыря в Петрозаводске. Здесь продаются иконы, свечи, духовная литература. Тут же помогают бездомным – каждые выходные раздают им продукты и одежду. Открыть эту лавку попросил сам отец Иларион – ну как было отказать?

«Мне навсегда запомнилось его необыкновенно доброе, ласковое отношение к каждому. Он всех нас знал и видел: ты к нему приходишь, а ему уже все про тебя известно, – вспоминает Валентина Мустафина. – Как-то раз одна женщина через меня передала батюшке письмо. А потом поехала в монастырь, чтобы встретиться с ним лично. И вот заходит она в церковь, а батюшка ей навстречу: «О, Любовь. Ну как у тебя сын, нашел работу?» Женщина очень удивилась – отец Иларион ее никогда не видел, только письмо читал. Вот такой он был необыкновенный человек».

Похожих историй про отца Илариона много. Говорят, что он видел сердце человека, без слов знал его мысли и тревоги. За прозорливость его считали старцем – так называют особо опытного в духовной жизни монаха, к которому люди едут за советом и разрешением проблем.

Но сам отец Иларион этих разговоров не любил. Он вообще к процессу духовного руководства подходил очень аккуратно: не пытался управлять жизнью человека, не давал советов, как поступить – ложиться ли на операцию, менять ли работу. Батюшка со своими чадами беседовал. И молился за них.

Из интервью архимандрита Илариона телеканалу «Союз», 25 января 2015 года:

— Я расскажу одну полупритчу-полурассказ. Шел по пустыне подвижник и молился, и вдруг погнался за ним медведь, он начал молиться горячее. Подвижник залез на дерево – медведь за ним, он еще горячее стал молиться. Чем выше лез, тем горячее молился. Вдруг ветка дерева обломалась, он упал, ушибся, но убежал. И так научился молиться беспрерывно. В этом рассказе есть глубокие духовные корни: мы начинаем по-настоящему молиться тогда, когда к нам подступают страсти, случаются горе, скорби, болезни, какие-то внешние препятствия. Другим путем научиться молитве мы не можем.

Архимандрит Илларион Важеозерский Монастырь биография

В этом году 500 лет исполнилось двум обителям Севера – Сийскому и Важеозерскому монастырям. О юбилейном годе на Большом Михайловском озере мы рассказывали весной, теперь черёд рассказать о монастыре на озере Важа, где даже гонения не смогли остановить братскую молитву.

– У нас, монахов, фамилий нет, – объясняет отец Симеон, благочинный обители. – Простите, мне нужно идти печь просфоры, завтра поговорим, если хотите.

Ни один из братии, с кем я потом говорил, так и не признался, как его звали в миру. Они все непохожи, из разных мест, но сходство очень сильно. Чувствуется влияние одного человека, и не нужно гадать, кто он.

Архимандрит Иларион

Наместник монастыря архимандрит Иларион из старых петербуржских христиан. Ему семьдесят четыре. Получил классическое русское образование, настолько хорошее, что вопрос о приходе к Богу для него, похоже, никогда не стоял. Он и пришёл ещё на исходе 1970-х. Если образованный человек в России не стал верующим, значит, просто недоучился, недочитал, не додумал до конца своих мыслей, потому что другой русской культуры, кроме православной, не существует. Неверующий может биться о неё, словно жук о стекло, но так ничего в ней и не поймёт.

Архимандрит Иларион (Кильганов)

– Постепенно через искусство, философию, поиск смысла жизни пришёл к вере, – подтверждает мои мысли батюшка, – а ещё потому, быть может, что у мамы всегда была на стене икона «Скоропослушница».

– Мне говорили, что вы в совершенстве знаете французский, – говорю я ему. – А какие ещё языки?

– Русский, – отвечает отец Иларион смеющимся голосом. – Правда, его я знаю плохо.

Так и не сказал, хотя я знаю, что на филологическом факультете ЛГУ каждый студент изучал несколько языков. В университетской библиотеке он прочёл «Столп и утверждение истины» Павла Флоренского. Библию прочитал в Публичной библиотеке – больше нигде не смог найти. Там долго нужно ждать, когда библиотекарь принесёт старинный том, а потом сидишь над ним за столом – самые ценные книги не выдают на дом. Трудно представить, какая его могла ждать карьера – отца Илариона. Мужчин, хорошо владеющих несколькими языками, в то время весьма ценили. Весь мир был перед ними в буквальном смысле, можно было объехать его вдоль и поперёк. От всего отказался. Сначала пошёл на завод. Для православного человека в советское время это была одна из немногих возможностей сохранить свободу – рабочим не мешали ходить в церковь. При первой возможности поступил в семинарию, рукоположён был в 1988 году будущим Патриархом Алексием.

– Со Святейшим ещё в Пюхтице мы встречались иной раз, – добавляет батюшка. – В Пюхтицком монастыре, в Эстонии.

Возможно, в 1988-м мы стояли с отцом Иларионом вместе на Пасхальной службе в Александро-Невской лавре – она ему родная, там и его духовник обретался, один из преподавателей Петербургских духовных школ. Потом была Карелия, где стал священником в Сегеже, окормляя зоны в начале девяностых. С 95-го здесь, на озере Важа.

Важеозерский Спасо-Преображенский монастырь

Сначала был духовником женского монастыря, но в 2000-м обители вернули прежний древний статус – мужского монастыря. Поначалу, правда, ничего не поменялось. Матушки продолжали жить в самой обители, от которой мало что осталось после советского времени. Отцы обретались на другой стороне озера, в основанной в 1904 году Митрофаньевской пустыни, или, как ещё её называют, скиту – чудесном месте, в котором они многое построили на совесть своими руками. Там в теплицах вызревают по весне помидоры, тыквы и кабачки. А потом монахи и монахини поменялись местами. Так и живут: вместе и порознь – на разных берегах, а отец Иларион окормляет обе обители.

– Такое было послушание, – говорит. – Там, в сестричестве, сейчас семь монахинь. Внешние формы не столько важны, главное – желание спастись…

Он не договаривает, но я понимаю смысл последних слов. На самом деле в скиту лишь три монахини, одна инокиня и три послушницы, но для батюшки они, возможно, все в одном чине – ангельском. Батюшка прост той прекрасной монашеской простотой, когда любовь становится главной силой, действующей в человеке. Мне приходилось сталкиваться с тем, что братия уважает настоятеля; когда любит – это случается реже. Но в Важеозерской обители в отношении к отцу наместнику есть нечто большее – что-то афонское или русское, но очень древнее: почитание своего духовного отца, подражание ему тех людей, которые рядом с ним долгие годы.

Иеромонах Симеон: «Когда увидел батюшку, понял – всё, я приехал. Я дикий человек был, когда первый раз здесь оказался. Думал, что захожу за какую-то каменную стену, захлопывается дверь – и всё, никогда не выйти. Но вот что меня накрыло тем летом, такая картина: никого в храме, братия отдыхает после службы, тишина… И рядом со мной такой монах, что я даже этого слова произнести про себя не могу. Отец Иларион – настоящий монах, а ещё другой, отец Никифор. Это люди из другого века, последние столпы. Много лет рядом, но не дотянуться, а так – карабкаемся, стараемся. Чему мы, монахи, можем учить людей? Только любви. Но сначала самим нужно научиться. Стараться научиться…»

Иеромонах Симеон, благочинный монастыря

Иеродиакон Спиридон: «Меня постригли в другом месте, но потом оказался здесь. Не потому, что здесь какой-то особенный монастырь. Без того духа, который есть здесь, монастырь не монастырь. И ещё здесь особенный батюшка. Он – один из последних, принадлежащих к той плеяде старых отцов, у которых любовь всеобъемлющая».

Это не культ. В разговоре люди держатся свободно, с достоинством. Да и какой там может быть культ в этом месте – частице Афона среди карельских лесов и болот? И отец Иларион говорит тоже просто; затруднение лишь в том, что мне хочется расспросить о прошлом, о разном – а ощущение, будто его нет рядом, словно он всё время молится, да так, возможно, и есть. Но всё-таки немного удалось разговорить.

– Братия у нас из Москвы, Петербурга, с Северо-Запада, – говорит отец Иларион. – Приезжали не ангелы, а люди, пережившие много падений и скорбей, прошедшие и Афганистан, и много чего в жизни. Мы тихо живём. Не было ни грома, ни молний, не было явных откровений Свыше, но каждый день – Божье чудо. Господь хранит. Самая обыкновенная, малоизвестная обитель. Улетают, бывает, братья из нашего гнезда, сами основывают монастыри, вернее, поднимают старые. Один служит в Новой Зеландии, там, где съели Кука, один на Урале, на Ганиной Яме, где приняли смерть наши Царственные мученики. Отец Тит возрождает Адриано-Андрусовский монастырь на Ладоге, отец Варлаам – Киприано-Стороженский скит. Сёстры тоже уезжают, матушке Варваре дали послушание восстановить Сяндемский Успенский монастырь.

Никаких фамилий, разумеется. Здесь у людей нет фамилий. Ангельский чин.

Это прочёл у других людей, записывавших за отцом Иларионом:

«Говорю Богу, что мне не справиться, помоги. Помогает… Когда человек перестаёт молиться, то начинает задыхаться, становится беспомощным. Что ищут люди, даже самый распоследний алкоголик-пьяница, наркоман? Они ищут счастья. Но получить его можно только от Бога. Это и есть путь монашеской жизни. Ищем его через покаяние, больше никак. Монах не молится, чтобы “Зенит” выиграл или чтоб квартиру получить… Любой грех – это рана в душе, опухоль, она болит. Исцеление только через покаяние, покаяние – путь к Богу. Идеальная жизнь души человеческой – с Богом. Это не философия, не умозрение, а идеальный путь болящей души.

Окормлял я, поверьте, самых разных людей, когда служил в Сегеже. И разбойников, приговорённых к расстрелу. И в каждом – душа живая. Крупица есть в нас, которую мы затаптываем. Общемировая тенденция такая – жизнь для плоти. А потом жить не хотят, лишают себя жизни… Книги остались прекрасные от отцов, а живого опыта почти нет. Я не встречался с монахами настоящими, но много знал духовенства в Петербурге – любящих людей. Вот и весь опыт…

Путь наш – христианский – тяжелейший, но зато появляется мир в душе. Дорог становится любой человек, который рядом: жена, дети непутёвые, товарищи по работе. Каждый дорог. Ты есть то, как относишься к людям, тебя окружающим. Вот он, человек рядом, кашляет, ругается матом, пьёт горькую, поносит тебя. А всё равно нужно любить».

Забыл сказать, он ещё и духовник Карельской епархии.

Отец Иона

Отец Иона – казначей обители, хотя с казной здесь, надо сказать, худо, так что он ведёт ещё и сайт монастыря. Через телефон, наверное. В общем, связь с общественностью тоже на нём. Рассказывает:

– Про Геннадия Важеозерского крайне мало известно: откуда родом, где принял постриг, как его звали. Ученик преподобного Александра Свирского. Пришёл сюда, жил в одиночестве – отшельничал, но под конец его жизни здесь появилось немного братии. Через четыре года после смерти пришёл сюда ещё один подвижник от преподобного Александра – святой Никифор, сторонник общежительного устроения монашеской жизни. Он стал строителем и первым настоятелем монастыря. Захоронены оба здесь, в основании храма, в той пещерке, где подвизался святой Геннадий. Жизнь в обители то возобновлялась, то прерывалась на долгое время, так что за пятьсот лет наберётся едва ли сто пятьдесят, когда здесь была братия. Спустя какое-то время после смерти Никифора началось Смутное время. Во время шведского вторжения монастырь был полностью разграблен.

Прпп. Геннадий и Никифор Важеозерские

В XVIII веке были попытки возродить монашескую жизнь, но бесплодные, так как все малочисленные монастыри были закрыты. В начале XIX века опять началось возрождение, но первое время народ сюда шёл не особенно охотно – очень трудно было добраться. Это сейчас какая-никакая дорога до Интерпосёлка есть, а прежде – попробуй дойти! Но в 1830 году приехал сюда с Афона старец Исайя, который ревностно взялся за восстановление монашеской жизни. Ему в первый и последний раз за всю историю нашей обители удалось собрать до пятидесяти человек братии. В 1885-м, после его смерти, подул сильный ветер, в тот день монастырь сгорел – он был деревянный. Начали восстанавливать практически сразу, в чём очень помог святой праведный Иоанн Кронштадтский, принял близко к сердцу нашу беду. По его заказу писались для нас иконы, трижды сам приезжал сюда и присылал много духовных чад. Уже в 1892-м достроили и освятили Преображенский храм, который пережил советское время и стоит до сих пор. И всё-таки к началу революции, несмотря на помощь, достроить монастырь не успели.

Храм Преображения Господня

Часть братии после революции куда-то ушла, часть осталась здесь и была расстреляна. Не можем собрать материалы для прославления, потому что не знаем ни одного имени, неизвестно, кто ушёл, а кто остался и принял мученическую смерть. В советское время в Преображенском храме чего только не было: и деревенский клуб, и спортзал. А поначалу здесь создали колонию для несовершеннолетних. Потом финны, жившие в Америке и поверившие в строительство коммунизма, пытались здесь создать артель. С тех пор, наверное, посёлок рядом с монастырём получил название Интерпосёлок. Закончилось тем, что появился здесь сумасшедший дом, который продержался до возвращения монастыря.

Монастырь наш возрождался с 91-го года, возникнув одновременно с воссозданной епархией. Изначально как женский, хотя сестёр здесь было немного, но исторически он мужской – таким и стал двадцать лет назад, когда к нам перенесли из Петербурга мощи инока Владимира, духовного чада Иоанна Кронштадтского.

В Преображенском храме

Отремонтировали храмы, долго над этим трудились, лишь в 2016-м закончили в летнем Преображенском. В зимнем основной ремонт тоже завершён, но прежде он был расписан полностью, сейчас нет возможности сделать это.

Количество братии такое же примерно, каким было большую часть времени, что существует монастырь, – десять-пятнадцать человек. На сегодняшний день – тринадцать, не считая трудников и послушников. Практически все из городов – Москвы, Питера, Мурманска и так далее. Четверо с высшим образованием. Скажем, отец Герасим, наш эконом, по образованию технолог рыбной промышленности. У отца Симеона музыкальное образование. Хозяйство небольшое, мы же в Карелии – здесь кругом озёра, болота, реки, а земли мало. Но, так как и нас немного, нам хватает, чтобы прожить. Шесть коров сейчас, ими занимаются трудники, которые родом из сельской местности. Пасека есть, но небольшая – четыре-пять семей: на болотах цветы не растут, так что пчёлы питаются благодаря тем цветам, шиповнику, липе, которые мы здесь посадили. Пчёлами как раз отец Симеон заведует.

Я всего двенадцать лет в обители, начала не застал, но братия вспоминает, как приезжали топографы, проводили съёмку с автожира – это что-то вроде вертолёта маленького. В какой-то праздник отец Иларион выходит с паломниками из храма, а они: «НЛО! НЛО!» – бесы, значит. А батюшка его перекрестил и говорит: «Ну, слава Богу, не забывают про нас». В этом году 500 лет монастырю, но в карантинных условиях особо отпраздновать не получилось, хотя книжку издали и фотоальбом праздничный подготовили. На праздничную службу, в день преподобных Геннадия и Никифора Важеозерских, приехало около пятидесяти паломников, а на Преображение, когда закрывали празднование, народу было ещё меньше…

Отец Иларион с братией на службе

– Отец Иона, а вы откуда родом, где учились?

– Сам я из Москвы, образование высшее, специальность – организация и технология защиты информации, правда, я по ней не работал. Бабушка в детстве водила в храм, но какого-то особого интереса к православию это не привило – не было его, как не было и духовных поисков, я был обычным москвичом, как миллионы других. А потом так получилось, что приехал сюда. И понял, что я – дома. Родители не верили, что я стану монахом, настолько был далёк от Церкви, сколько они меня помнили, поэтому не беспокоились, не отговаривали. А когда я сказал, что нужно принять постриг, они уже привыкли, что я здесь, на Важе, да и бороться со мной было бесполезно – они это поняли. Как говорит отец Иларион, «это тебя благодать привела». Но по-настоящему я её ощутил уже после пострига, когда человека на несколько дней оставляют в храме и днём и ночью он безвыходно в нём. Это делается не просто так. Господь не являлся, голоса в голове не звучали, но встреча всё-таки произошла. Что такое встреча? Это когда человек постигает, что ждёт его в итоге, после смерти, если он не свернёт с пути. После этого благодать отнимается, но вся последующая жизнь направлена на то, чтобы её вернуть, потому что ничего лучше её в нашей жизни нет.

– Что за места здесь?

– От райцентра Олонец до нас около семидесяти километров, хотя деревни вокруг есть кое-какие, да и в Интерпосёлке осталось немного народу. Две-три семьи из местных ходят к нам постоянно, одна из них приехала сюда осознанно, жить возле монастыря. До трассы Санкт-Петербург – Мурманск от нас двенадцать километров, но грунтовка идёт через лес и болота.

Часовня вмч. Никиты

– Рыбу в озере вы ловите?

– Обмелело оно сильно, мало там рыбы. Есть такое мнение – геологическое, что когда Геннадий пришёл сюда, то жил на острове – наша обитель стоит на небольшой возвышенности, а кругом была когда-то вода. Озеро Важа питается подземными ключами, которые начали, по-видимому, истощаться, и осталось то, что есть. Так что приходится рыбу покупать, хорошо хоть, она в наших краях стоит недорого. А вот грибы и ягоды собираем. Грибами в Карелии называют только белые. Год на год не приходится: иногда их видимо-невидимо, иногда почти нет. Минувшим летом собрали более-менее. Солим, сушим, свежими едим. С ягодами так: сухое лето – много черники, брусники, зато нет клюквы, а когда клюквы много, черники нет. Вообще так бывает в дождливое лето. Мёда тогда тоже немного – пчёлы не любят летать, когда сверху льёт. Баланс очень тонкий. Мяса мы не едим, только молочное. Овощи, зелень, фрукты выращиваем сами. Сад у нас небольшой, но свой, в нём растут морозоустойчивые яблони, сливы, вишня, смородина, крыжовник. Яблони низкорослые, но вполне себе, есть сладкие, есть кислые – около двадцати деревьев. Пять или шесть слив и четыре вишни. На Яблочный Спас есть что освящать, но вообще-то яблоки поспевают позднее. В конце августа – сентябре собираем урожай. Его хватает на морсы и компоты.

– Контраст между Москвой и здешним краем как вам показался? Долго привыкали?

– Я проходил службу в железнодорожных войсках в Абакане – это двести пятьдесят километров от Байкала, и не сказать, что похоже на Московскую область. Это сильно смягчило переход к монастырской жизни, как и привычка жить по Уставу. Сильно помогло. Устав у нас приближен к афонскому, немного есть монастырей в России, живущих по такому расписанию. Служим ежедневно. Утреня начинается в половине пятого и идёт до семи часов. В восемь тридцать литургия, которая продолжается примерно до одиннадцати. Потом время послушаний, в шестнадцать сорок пять вечерняя служба минут на сорок, а в девятнадцать тридцать – повечерие, которое длится полчаса.

Отец Иларион – наш духовник, вся братия к нему ходит исповедоваться. В монастыре желательно, чтобы исповедовал один человек, пусть даже и не настоятель, чтобы следить за духовным развитием. Молитвенное правило у каждого своё, в зависимости от послушаний, но соборное участие в службах важно для всех. Кроме хозяйственных послушаний, все что-то исполняют во время службы: кто чтец, кто певчий, кто алтарник. На каждой трапезе чтение: в обед – святоотеческое, на ужине – житие святого следующего дня. Выезжаем отсюда редко, нам и здесь хорошо.

– Что из увиденного в природе вам показалось самым красивым?

– Северное сияние. Бывает редко, за двенадцать лет два раза видел, но когда бывает – впечатляет. Должно быть очень холодно, чтобы оно появилось. В шестнадцатом году яркое сияние было при температуре минус 34 градуса. Сейчас зимы практически нет, но ждём.

Отец Симеон

Несколько лет назад отцу Симеону подарили старинную гитару – ей лет сто, наверное. Так он вспомнил, что был когда-то музыкантом, начал петь. Мне понравилось. Хороший голос и не сентиментально получается, сдержанно, но пронзительно. Порой забываешь, что поёт, кажется, просто что-то искренне говорит под красивую музыку.

– На каком инструменте вы прежде играли, отец Симеон? – спрашиваю его.

– Я учился играть на кларнете, но давно уже не кларнетист. Работал в Мончегорске звукорежиссёром дома культуры комбината «Североникель», а семнадцать лет назад пришёл в монастырь. По Промыслу Божьему – Господь забирает человека, чтобы он Ему послужил. Так устраивает жизнь, что ты сам к этому приходишь. Сначала я пел в храме в Мончегорске, там и воцерковился, потом нашёл своего духовного отца, стал послушником, сейчас – иеромонах. Когда пришёл сюда, монахов было трое, один иеродиакон, остальные трудники, послушники. Была разруха, неухоженность во всём, можно сказать, всё только-только начиналось. То ли дело сейчас: деревья, травы, цветы. Кто-то из братьев переводился в другие места. Отец Киприан вот до Новой Зеландии добрался. Его сначала в Александро-Свирский отправили, потом в Москву чем-то заведовать. Молодой, талантливый, духовное образование в Питере получил. На место ушедших приходили другие. Господь нас собрал вокруг отца Илариона, стараемся во всём ему подражать.

В самом начале было особенно трудно. Пожертвований мало, обитель маленькая, удалённая, не всякий и доберётся. Да что там говорить, нищий монастырь. Но монаху и не должно быть легко. Всё делаем своими руками – сажаем картошку, капусту, лук, чеснок. Да ещё и дьявол козни строит. Два раз коровник сгорел, он прежде был возле посёлка. Потом перенесли поближе к монастырю – гореть перестал. Молоко почти круглый год, в посты делаем из него сыр, потом едим. Бычков продаём или меняем на продукты и стройматериалы. Сами забоем никогда не занимались – мы монахи. Куры яйца несут. Не бедствуем. Нет, не нищий у нас монастырь, а просто бедный.

– Вы накануне не могли со мной поговорить, ушли печь просфоры. Как их делают?

– Да, послушание такое. Нужно поставить тесто, без молока и яиц, только дрожжи добавляются. Оно выстаивается, поднимается часа полтора. Достаёшь, раскатываешь, режешь специальным резаком, как пельмени рюмками. Может, видели? Крышечки делаешь отдельно, потом соединяешь, ставишь печати. Если сто просфор, то на восьмидесяти образ Христа – это Христовы, на двадцати – образ Богородицы. Ставишь в духовку, полчаса ждёшь. Есть ещё служебные просфоры, их отец Иона печёт. Большие – агничная и девятичинная. Из маленьких – восемь Христовых, одна Богородичная. Лет пять пеку из старооскольской пшеничной муки высшего сорта, она самая хорошая. Ничего сложного, но почему-то не у всех получается. Если не будешь молиться, ничего не выйдет, мне кажется. До этого я полтора года поваром трудился, забывал помолиться и рис, бывало, не доваривал. Там в чём сложность? – кастрюля большая, сверху всё готово, а внизу сырое. Но, знаете, ни разу не услышал ни одного упрёка – такая у нас братия. Потом пришёл брат из скита Святого Митрофания, что за озером, тогда он был ещё мужской, научил.

Просфоры сейчас всё больше в Петрозаводск отправляем, из-за пандемии народ к нам ездить перестал. Беда. Сегодня батюшка сказал, что матушка Марфа, старшая в скиту, заболела, очень серьёзное поражение лёгких. Остальные сёстры недужат, но на ковид их пока не проверяли. Из братьев отец Ферапонт приболел, но, Бог даст, обойдётся, вроде ангина у него. Как началось, завёл свою личную тетрадку, записываю, кто заболел, кто умер: новопреставленный, новопреставленная. Иногда братию прошу, чтобы помянули наших общих знакомых. Почти каждый день звонят, присылают эсэмэски с новыми именами коронавирусных больных. Физически помочь не можем, поэтому хотя бы так – молитвой. Поначалу только в Москве да в Петербурге болели, а сейчас и у нас в Карелии, как в столицах, вторая волна.

– Отца Илариона нужно беречь, он уже не молод.

– Он не боится ничего. Нет, я не предлагаю без разума относиться к эпидемии, мы носим маски, обрабытываем руки, когда выходим в магазин. Просто отец Иларион не смерти страшится, а за нас переживает.

– Отец Иона сказал, что, быть может, и вы что-то добавите о прошлом монастыря…

– Святой Геннадий в последние годы жизни пророчествовал трём монахам, что прилепились к нему, мол, придёт строитель и будет здесь монастырь, предлагал дождаться. И верно, четыре года прошло и пришёл святой Никифор, построил первую церковку, келии. Вериги его хранились у нас до революции. И обоих прославили. Ещё бывали здесь Островские святые – ученики преподобного Александра Свирского, что ходили из монастыря в монастырь, всем помогали. Звали их Афанасий, Дионисий, Игнатий, Корнилий, Леонид, Феодор, Ферапонт. Одно время причисляли их к Важеозерским святым, считалось, что они здесь похоронены. Отец Иларион в первые годы любил давать их имена новым насельникам, были и мученики. В начале семнадцатого века шведы убили здесь игумена Дорофея с братией, хотя они не оказали грабителям никакого сопротивления.

– Выходит, дважды гибла братия – при шведах и после революции?

– Дважды, а теперь здесь мы. На воротах обители можно прочитать, что открыты они с четырёх утра – пусть люди знают.


источники:

http://rk.karelia.ru/special-projects/100-simvolov-karelii/arhimandrit-ilarion/

http://vera-eskom.ru/2021/03/vazheozercy/