Андрей Макин Писатель биография

Смесь французского с красноярским

25 лет назад Россия подарила франции Андрея Макина. Теперь это один из знаменитых западных писателей. Интервью «совершенно секретно» он дал в 2003 году

В1995 году впервые в истории французской литературы Гонкуровская премия была присуждена русскому писателю. Ее получил Андрей Макин за роман «Французское завещание». «Я была поражена, – говорила мне тогда президент Гонкуровской академии Эдмонда Шарль-Ру. – Это большая литература». В одночасье Андрей превратился в европейскую знаменитость. «Как и все русские, – позже сказал мне Макин, – я фаталист. Был им до получения Гонкуровской премии, остаюсь и сейчас». И неожиданно добавил: «Я думаю, что заслужил ее». В том же 1995 году книга получила еще одну престижную премию – «Медичи», а затем целый венок прочих призов, включая итальянскую «Премию премий», которой награждают лучшую книгу из тех, что получили в текущем году литературные награды.

С тех пор «Французское завещание» перевели на 35 языков, издав общим тиражом в 2,5 миллиона экземпляров. В России роман напечатали в «Иностранной литературе», но отдельной книгой он так и не вышел. Недавно был опубликован новый макинский роман – «Земля и небо Жака Дорма. Хроника любви». Он, как и почти все предыдущие, написан на «русско-французскую» тему. Стоит назвать еще два самых известных романа Андрея Макина. Это «Преступление Ольги Арбениной» – о судьбе русской княгини, которая вместе с сыном живет в «Золотой орде», французском городке, давшем приют русской эмиграции. И «Реквием по Востоку» – роман о жизни трех поколений русской семьи, на чью долю выпадают самые тяжелые испытания прошедшего века – революция, Гражданская война, коллективизация, Великая Отечественная.

Бабушкин внучек

Судьба Андрея Макина сложилась как и подобает судьбе фаталиста. 45-летний Макин приехал во Францию в 1988 году и попросил политического убежища. О его жизни до этого известно немного – Андрей рассказывает о себе крайне скупо. Он родился в Красноярске. Его воспитала бабушка, француженка по происхождению, Шарлотта Лемонье, приехавшая в Россию до 1917 года. Она научила его французскому языку, приобщила к французской истории, литературе и культуре. При этом очень любила Россию. «В России, – объясняла она внуку, – писатель был высшим властителем. От него одновременно ждали и Страшного суда и Царства Божия». После окончания университета Макин преподавал литературу в Новгороде. «В последние годы коммунизма, – вспоминал Андрей, – мы получили немного свободы, но режим оставался репрессивным. С перестройкой все занялись бизнесом, Россия пошла по пути мафиозного капитализма. Настоящая литература в стране исчезла. Но у меня не было ничего общего с новыми русскими, поэтому я предпочел уехать…»

В Париже он оказался на положении бомжа и даже какое-то время жил в склепе на кладбище Пер-Лашез. Зарабатывал преподаванием русского языка и писал романы – прямо на французском. Андрей убежден, что первый роман во Франции издать сложнее, чем в России. Немалые душевные муки доставили ему издатели, присылавшие полные иронии письма с отказами печатать рукописи, которые даже не соизволили пролистать. Уверенные в своем безукоризненном профессиональном опыте, они полагали, что с русским именем нельзя хорошо писать по-французски. Чтобы провести их, Андрей стал писать на титульном листе: «Перевод с русского Андре Лемонье». «Я делал все, чтобы меня напечатали, – вспоминает гонкуровский лауреат. – Рассылал одну и ту же рукопись под разными псевдонимами, менял названия романов, переписывал первые страницы…» Наконец ему удалось опубликовать первые книги – «Дочь Героя Советского Союза» и «Время реки Амур».

Местные критики в отношении Макина разделились на два лагеря – ярых поклонников и столь же ярых противников. Последние пишут, что он «не знает универсальных законов литературы», и не упускают случая припомнить ему русское происхождение, утверждая, что «Преступление Ольги Арбениной» похоже на плохой перевод с русского. Похвалы поклонников тоже не всегда нравятся Андрею. В частности, когда его называют «Прустом русских степей», отмечая его «славянский импрессионизм». «Ну конечно, – сетовал мне Андрей, – раз русский – значит, водка и балалайка. Они о России ничего не знают. Из-за событий в Чечне русофобия растет на глазах. Россия для Европы – страшная, неотесанная, грубая сила, которая лишь пугает, потому что живет по совсем другим законам, чем остальное человечество…» Макин явно недолюбливает так называемую «парижскую интеллигенцию», которую он зло высмеял в «Реквиеме по Востоку». «Эти законодатели литературной и идеологической моды, – говорит он, – на самом деле люди без убеждений. Разработают быстро какую-нибудь теорию, которая их прославит и принесет деньги, а затем ее отбросят…»

Макин считает себя писателем французским. И ведь действительно: его читает почти весь мир, а в России он остается величиной неизвестной. «Я сомневаюсь, что России я сейчас нужен, – говорит писатель. – Мои романы дойдут до нее, когда нас уже не будет. Русский читатель посмотрит на них совсем другим, отстраненным взглядом»

Очевидно, что больше всего на Макина-писателя повлиял Бунин. Андрей даже защитил в Сорбонне диссертацию «Поэтика ностальгии в прозе Бунина». И сделал это, по его собственным словам, чтобы Бунина здесь лучше узнали. «Бунин, не эмигрируй он, никогда бы не написал «Жизнь Арсеньева», не залетел бы на такую высоту, – убежден Макин. – Есть такая национальность – эмигрант. Это когда корни русские сильны, но и влияние Франции огромно».

Человек не от мира сего

– Ваш роман «Земля и небо Жака Дорма. Хроника любви», как, впрочем, и все предыдущие, написан на русско-французскую тему. Не считая Анри Труайя, никто так много об этом не писал…

– Я не думаю, что сюжет настолько важен. Он важен вначале, поскольку определяет схему, конструкцию книги, а затем все упирается в ее эстетическую тональность. Для меня главной задачей всегда было рассказать на двухстах страницах нечто эпохальное.

– Не ведет ли к раздвоению личности принадлежность к двум культурам и двум языкам?

– К культурно-лингвистическому раздвоению – да, наверное. Но ведь главное – это язык поэтический, диалектами которого я считаю французский, японский, русский и все прочие. Почему мы понимаем японскую средневековую поэзию, почему нам близки ее образы? Казалось бы, совершенно непонятная страна, герметически закрытый японский язык – и в то же время, когда описываются опадающие вишневые лепестки, нам, русским, это очень близко и понятно.

– Вы – писатель двуязычный. Таких в истории было немного – Набоков, Конрад… Автор «Приглашения на казнь» утверждал, что его голова говорит по-английски, сердце – по-русски, а ухо предпочитает французский…

– Я не верю Набокову. Он был величайшим мистификатором. Возьмем, к примеру, историю с «Лолитой», которую он якобы хотел сжечь, а когда жена вытаскивала рукопись из огня, появился на пороге студент и стал свидетелем этой сцены. Но дело не только в подобных мистификациях. Он был фокусником в языке, гениальным стилизатором. Но я абсолютно не уверен, что он слышал и чувствовал по-французски лучше, чем по-русски.

– В чем преимущества французского языка?

– Французский очень много дает – прежде всего дисциплину мысли, с которой наш русский дух постоянно борется. По-русски я писал бы гораздо более аморфно. Французский заставляет нас быть строгими с фразой. Это язык-диктатор в своей чистоте и простоте, он ничего не прощает. По-русски мы можем повторяться. Можем, как Достоевский, нанизать на фразу три или четыре прилагательных. Во французском это невозможно. Если в предложении есть одно прилагательное, то второе уже «не лезет», оно его разламывает.

– Но и в русском есть свои литературные прелести…

– Безусловно. Великое достоинство русского языка – гибкость фразы, когда подлежащее можно поставить в конце, а сказуемое – в начале предложения. Все, что материально и конкретно, лучше выражается при помощи русского, а для всего абстрактного куда пригоднее французский. Попробуйте сказать по-французски «бледно-сиреневый». Вся бунинская тонкость, вся его поэзия строится на этих сложных прилагательных.

– Почему свою первую книгу вы решили писать по-французски? Не было ли в этом вызова, стремления к самоутверждению?

– Нет. Мне по-французски было легче писать, потому что я хорошо представлял себе французского читателя. Когда писатель говорит, что пишет для себя, – это ложь. Для меня читатель наделен какой-то божественной силой. Тот, к кому я обращаюсь, умнее меня, он меня постоянно критикует, что-то отбрасывает, над чем-то смеется. Может и сострадать…

– Пушкин и Толстой блестяще владели французским, но писали все-таки по-русски…

– Я всегда говорю, что во французских школах надо изучать чистейший французский язык Пушкина. Он жил в переломную эпоху, когда прежний узкий читательский круг – не более полутора тысяч человек – благодаря возникновению типографий и росту разночинного сословия расширился до пятнадцати тысяч. Он был обязан обращаться к этому новому, небывало широкому кругу на том языке, который был более понятен, то есть на русском.

– Пушкин хотя и говорил, что цель поэзии – поэзия, но смотрел на свое призвание как на жречество…

– И был абсолютно прав. Определение поэта как пророка сегодня абсолютно актуально. При этом коммерция, бульварная литература всегда была и будет. И сегодня можно «запустить» любую книгу и сделать из нее бестселлер, который забудут через два месяца.

– Ну а для Бродского основная цель русской литературы – утешение, оправдание экзистенциального порядка…

– Утешение – это все-таки снижение роли литературы. Она не должна никого утешать. Литература не психотерапия.

– Вы считаете, писатель должен быть отшельником, человеком не от мира сего?

Андрей Макин — об авторе

Информация

Биография

Макин родился в 1957 году в Красноярске. Закончил филологический факультет Московского государственного университета, преподавал в Новгородском педагогическом институте. В 1987 году во время поездки во Францию попросил политического убежища, которое было ему предоставлено. Во Франции Макин, с самого детства знавший французский так же хорошо, как русский, подрабатывал уроками русского языка и в свободное время писал романы на французском языке. Убедившись, что издатели скептически относятся к прозе русского эмигранта, он стал выдавать свои первые два романа за переводы с русского. Его первые опубликованные книги — «Дочь Героя Советского Союза» и «Время реки Амур».

Библиография

«Французское завещание»,1995
La fille d’un héros de l’Union soviétique, 1990, Robert Laffont (ISBN 1-55970-687-2)
Confession d’un porte-drapeau déchu, 1992, Belfond (ISBN 1-55970-529-9)
Au temps du fleuve Amour, 1994, Editions du Félin (ISBN 1-55970-438-1)
Le Testament français, 1995, Mercure de France (ISBN 1-55970-383-0)
Le Crime d’Olga Arbelina, 1998, Mercure de France (ISBN 1-55970-494-2)
Requiem pour l’Est, 2000, Mercure de France (ISBN 1-55970-571-X)
La Musique d’une vie, 2001, Éditions du Seuil (ISBN 1-55970-637-6)
La Terre et le ciel de Jacques Dorme, 2003, Mercure de France (ISBN 1-55970-739-9)
La femme qui attendait, 2004, Éditions du Seuil (ISBN 1-55970-774-7)
L’Amour…

«Французское завещание»,1995
La fille d’un héros de l’Union soviétique, 1990, Robert Laffont (ISBN 1-55970-687-2)
Confession d’un porte-drapeau déchu, 1992, Belfond (ISBN 1-55970-529-9)
Au temps du fleuve Amour, 1994, Editions du Félin (ISBN 1-55970-438-1)
Le Testament français, 1995, Mercure de France (ISBN 1-55970-383-0)
Le Crime d’Olga Arbelina, 1998, Mercure de France (ISBN 1-55970-494-2)
Requiem pour l’Est, 2000, Mercure de France (ISBN 1-55970-571-X)
La Musique d’une vie, 2001, Éditions du Seuil (ISBN 1-55970-637-6)
La Terre et le ciel de Jacques Dorme, 2003, Mercure de France (ISBN 1-55970-739-9)
La femme qui attendait, 2004, Éditions du Seuil (ISBN 1-55970-774-7)
L’Amour humain, 2006, Éditions du Seuil (ISBN 0-340-93677-0)
«Le Monde selon Gabriel», 2007, Éditions du Rocher
La Vie d’un homme inconnu, 2009, Editions du Seuil

Андрей Макин Писатель биография

Мальчишка застрял в одном, повторяющемся дне с этим дневником.

Его кошмарная невеста [СИ]

Отвращение к 12 странице. Не стала дальше читать.

Принеси мне, Санта, антидепрессанты

Лёгкий роман. Читается быстро.

Оборотни особого назначения

очень интересно!) прям стоит времени)

Хозяйственные будни красавицы и чудовища

Хорошая книга. Можно разок прочитать.

Некромант

Сюжет скатился. Нет динамики, которая была в первых двух книгах. Нет развития в магии, герой только и делает, что поёт. Стало скучно. Жду следующую часть. Интересно, что будет в пятой книге.


источники:

http://www.livelib.ru/author/309583-andrej-makin

http://www.rulit.me/authors/makin-andrej