Анатолий Зарецких биография Личная Жизнь

Вместо предисловия. Детство, юность, годы молодые

В отрасли космического ракетостроения я оказался случайно. Впрочем, именно случай так или иначе определяет большинство событий нашей жизни, хотя зачастую нам кажется, что мы сами выбираем жизненный путь. Увы.

С детских лет я мечтал о небе. Трудно сказать, когда и откуда это пришло. Скорее всего – из раннего детства, когда наша семья долгое время жила в лагерях немецких военнопленных в Харькове. Там работали мои родители. Там же за полгода до окончания войны в одной из теплых землянок, в которых размещалась поликлиника лагеря, родился я.
В лагере я долго был единственным ребенком – любимцем пленных немцев. Уже лет с пяти мне позволяли самостоятельно перемещаться по всей территории лагеря, включая зону. В том ограниченном мирке, казавшемся таким огромным, я чувствовал себя комфортно в любом месте. Сторожевые вышки, ряды колючей проволоки, солдаты охраны и колонны пленных немцев, – все это навсегда врезалось в память.
Немцы всегда улыбались, весело шутили, но никогда не насмехались и не обманывали, даже в шутку, как наши солдаты. Многих пленных я знал не только в лицо, но и по фамилии, а то и по имени. Было у меня и свое немецкое имя – Пуппи (Куколка). Оно мне не нравилось, но моего настоящего имени немцы, похоже, не знали, или так им было привычней.
– Пуппи! Ком цу мир, – приглашал подойти кто-нибудь из солдат, едва входил в любое из помещений, где находились пленные, – Битэ, – подавал он кусочек сахара или самодельную игрушку.
– Филен данк, – благодарил за подарок.
А из другого конца помещения уже неслось очередное призывное: “Пуппи!” Кто-нибудь из сидящих на табуретах, сажал к себе на колени, и мы слушали импровизированный музыкальный номер, исполняемый на одной, а то и сразу на нескольких губных гармошках. А иногда солдаты, надев вместо пилоток смешные шляпки с перышками, пели необычные песни. Слушая удивительные переливы их голосов, смеялся от восторга. Лишь через несколько лет, уже вне лагеря, узнал, что слушал тирольские песни.
Мне нравились мои немецкие друзья, а особенно переводчик – гер Бехтлов. Он единственный понимал меня, когда в разговоре, не задумываясь, смешивал русские и немецкие слова. Он тут же все повторял, но по-немецки, без русских слов, или наоборот.
– Варум? – часто спрашивал его, и он терпеливо отвечал на многочисленные вопросы маленького “почемучки”. Именно гер Бехтлов несколько лет нашей дружбы открывал мне окружающий мир, заодно прививая азы немецкой культуры.
– Ауф штейн! Штиль гештанден! – командовал унтер-офицер и все, включая меня, вскакивали и вытягивались в струнку, держа руки на бедрах. Входил немецкий офицер. Офицеры – такие же пленные, как и рядовые, но немецкий армейский порядок есть порядок. И я это понимал и принимал, как должное.
Мне нравился немецкий порядок. Мне нравились немецкие офицеры – строгие и недоступные. С ними нельзя заговорить первым, можно лишь отвечать на вопросы. Они не говорили со мной, как рядовые солдаты, зато часто одобрительно похлопывали по плечу. В моей памяти они остались строгими людьми в красивой форме.
Но, больше всех нравились летчики Люфтваффе. Их форменная одежда была самой красивой. К тому же только они угощали необычным лакомством – шоколадом. Иногда предлагали сначала полетать, и когда соглашался, высоко подбрасывали и ловили почти у самого пола. Захватывало дух, было страшно, но я не плакал, а наоборот – громко смеялся от необычных ощущений. Летчики тоже смеялись и говорили, что буду русским летчиком. Что такое быть летчиком, я не знал и, как всегда, засыпал вопросами гера Бехтлова.
– Если станешь летчиком, будешь, как они – сильным, ловким, в красивой форме, – отвечал он, – А главное – будешь летать в небе, как Ангел.

Мы покинули лагерь, когда мне исполнилось шесть лет, то есть, когда как личность вполне сформировался. И теперь не только внешностью и знанием языка, но и характером походил на немецкого ребенка. Все последующие годы я сам и окружающие с большим трудом ломали этот характер.
В лагере мы жили в каком-то искусственном мире, созданном за рядами колючей проволоки. Совсем не так было вне лагеря. Я повсюду видел следы страшной войны. Город все еще лежал в руинах. А надписи на домах “Мин нет” сохранились даже, когда пошел в первый класс.
Но я никогда не видел ничего другого. Вид разрушенного города казался привычным – нормальным. Он не удивлял и не поражал. Но, только вне лагеря впервые увидел людей, обездоленных войной. По улицам катались на тележках инвалиды без ног. Часто встречались люди на костылях, или без рук. Это было непривычно и страшно. Я боялся этих людей.
Признаком времени были громадные очереди, и в первую очередь – за продовольствием. Повсюду множество нищих, просящих подаяние. Иногда их нестройные колонны куда-то вели милиционеры с револьверами наизготовку. Ничего подобного никогда не видел в лагерях военнопленных.
Вне лагеря у меня, наконец, появились друзья и подруги. И самые первые – это Людочка Кучеренко и Вовка Бегун. Людочке едва исполнилось пять лет, а Вовка – мой ровесник. Нам не было и семи. А через год мы с ним пошли в первый класс, где, растолкав всех, сели за первую парту.
Во втором классе всех моих школьных друзей перевели в бывшую женскую школу. А наш “мужской” коллектив разбавили группой девочек. Начиналась эпоха смешанного обучения. В результате вместо Вовки Бегуна на освободившееся место за парту сел Женька Иоффе. Не сразу, но мы все же подружились.
Однажды Женя пригласил в гости. Он жил в военном городке ХВАИВУ (так тогда сокращенно называлось авиационное училище, где работал его отец). Оказалось, Владимир Владимирович, отец Жени – генерал-лейтенант авиации и второй человек в этом учебном заведении. Несмотря на солидное положение главы, семья вела скромный образ жизни, обусловленный частыми переездами из гарнизона в гарнизон. Вскоре в этой семье я стал своим человеком. С Женей мы дружили почти три года, пока его отца ни перевели в Москву. В военном городке ХВАИВУ я впервые увидел курсантов в летной форме и воочию представил свое будущее.
Семья Жени жила в обычном многоквартирном доме, но в особом, так называемом “генеральском подъезде”. Вскоре я уже знал в лицо всех жильцов подъезда, да и они меня тоже. “Сближению” способствовали периодические коллективные вылазки “на подхоз” – в подсобное хозяйство училища. В выходные дни вереница генеральских “Побед” и полковничьих “газиков” доставляла высокие семейства за город, где были лес, пруд и большая поляна, на которой тут же разбивали палаточный лагерь. Мы с Женей и другими детьми, среди которых были и наши одноклассники, играли в детские игры, купались в пруду, загорали. А взрослые устраивали импровизированное коллективное застолье, расстелив скатерти прямо на траве. Там впервые узнал вкус сыра, колбасы и даже красной и черной икры.

Вскоре у нас с Женей появился наставник – их сосед по лестничной клетке. У соседа-генерала не было детей, а потому мы с Женей стали своими в его маленькой семье. Украшением генеральской квартиры была шикарная библиотека, которую семья, похоже, собирала всю жизнь. И, конечно же, я стал самым активным ее читателем. Я пользовался этой библиотекой еще несколько лет уже после того, как Женя уехал из Харькова. Постепенно перечитал все, что было так или иначе связано с авиацией. А было очень много редчайших книг.
Однажды, ориентировочно в начале пятьдесят шестого года, мы с Женей узнали настоящую тайну. Мы впервые услышали столь подробный рассказ о ракетно-ядерном щите страны и о зенитных ракетных комплексах. Сообщая эту, несомненно, секретную информацию, генерал пытался убедить, что занимавшая наши умы военная авиация обречена, и вместе с приоритетом вскоре потеряет свой былой блеск и привлекательность.
Потому что будущее – за автоматизированными комплексами, скрытно расположенными повсюду. Там будет совсем мало людей и много умной техники. Управляемые из подземных бункеров беспилотные ракеты в любой момент смогут быстро доставить атомные бомбы прямо к целям, расположенным за тысячи километров. Аналогичные ракеты мгновенно уничтожат любые группы самолетов противника еще на подлете. Никаких воздушных боев не будет, а самолеты не спасет ничто – они непременно будут сбиты.
Мы впервые не поверили нашему наставнику. Нам так нравилась военная авиация. Именно военная, потому что гражданская уже казалась нам, юным поклонникам покорителей неба, обыденной, лишенной романтики. А ракеты воспринимались как что-то неодушевленное, архаичное, типа сигнальных ракет, снарядов от “катюш”, или же наоборот – как нечто из области научной фантастики, типа межпланетных кораблей будущего.
В тот день генерал был чем-то огорчен, а потому, похоже, много выпил. Иначе, мне кажется, вряд ли затеял бы с нами тот странный разговор. Именно его состояние и заставило нас усомниться в достоверности рассказа.
– Фантазер, – не сговариваясь, заключили мы с Женей и не стали ничего уточнять у его отца, тем более, генерал просил строго хранить доверенную тайну. Повторных бесед на эту тему не было. А потому мы по-прежнему “бредили” авиацией.

Как-то раз, когда уже учился в шестом классе, мне поручили навестить нашего заболевшего одноклассника – Володю Ткачева. У него я впервые увидел сделанную им кордовую модель самолета. Особенно поразил миниатюрный моторчик, который работал как настоящий авиационный двигатель. Я был разочарован тем, что двигатели авиамоделисты не делали – их выдавали в кружке. А вот все остальное они создавали своими руками.
С легкой руки Володи Ткачева я несколько лет был активным членом кружка авиамоделистов при харьковском Дворце пионеров. В кружке научился не только проектировать и собирать достаточно сложные модели, но и управлять ими в полете. Одно время полностью захватили “пилотажки” и модели воздушного боя. Но со временем увлекся изготовлением летающих моделей-копий. Мое увлечение сохранялось долгие годы, а высшим достижением стала копия американского самолета F-102, которую сделал из тонкого дюраля по заводской технологии. Но, это уже было, когда учился в Харьковском авиационном институте и работал на авиационном заводе.

Когда умчат тебя составы
За сотни верст в далекий край,
Не забывай родной заставы,
Своих друзей, своих подруг не забывай.

Не забывай, что после вьюги
С весной опять приходит май.
Не забывай своей подруги,
Своей весны, своей любви не забывай.

Эту песню я услышал во сне. Я проснулся, когда уже отзвучали ее последние аккорды. Мелодия, а особенно слова песни показались необыкновенно выразительными. Непостижимым образом они затронули какие-то особо чувствительные струны души девятилетнего ребенка, каким тогда был.
Несколько минут лежал и тихо плакал от избытка переполнявших меня чувств. “Я никогда тебя не забуду, Людочка”, – мысленно повторял одну и ту же фразу, заливаясь слезами. Возможно, это была песня-предчувствие моей судьбы. Не знаю. Но, мелодию и слова запомнил с того самого единственного исполнения. За пятьдесят с лишним лет мне так и не удалось услышать песню. А память сохранила лишь эти два куплета, да обрывки стихотворных фраз. Я не искал песню. Зачем? Она до сих пор живет в моей душе – такой, какой помню. Мне незачем ее менять.
А в то утро, когда она прозвучала из репродуктора, до нашей первой весны оставалось еще более семи лет, то есть ровно столько, сколько тогда было моей подружке Людочке, с которой уже дружил больше двух лет.
С того самого дня к Людочке я всегда относился с особой симпатией, как ни к какой другой девочке. А через много лет девятнадцатилетняя девушка призналась, что она это знала, причем именно с семилетнего возраста. И ей нравилось мое отношение к ней.

Летом шестидесятого года впервые увидел землю с высоты. И я не был пассажиром. Целый день на допотопном “кукурузнике” мы распыляли химикаты над колхозными полями. По командам летчика включал и выключал распылитель. Мы взлетали и садились для дозаправки с десяток раз и летали на высоте “бреющего полета”. Восторгу моему не было предела.
А осенью моя подружка поразила тем, что стала чемпионкой города среди школьников по художественной гимнастике. Именно тогда осознал, что она необыкновенно привлекательна и может нравиться другим ребятам. В тот день окончательно понял, что люблю Людочку, и мне еще предстоит бороться за ее признание. И тогда решил удивить ее так же, как она удивила меня. Через месяц меня приняли в аэроклуб – на курсы подготовки планеристов. Людочка была в восторге.
Весна шестьдесят первого года стала нашей с Людочкой первой весной. Мы объяснились без слов и все дни, оставшиеся до моего отъезда в Крым, были так счастливы, как никогда больше потом.
Крымское лето подарило мне крылья. За три месяца ежедневных полетов освоил столько, что был отмечен инструктором, который пригласил меня на командные сборы планеристов и предложил обучаться по особой программе. В то лето я видел небо и землю такими, какими не видел больше никогда.

Но, с осени началась черная полоса моей жизни. Без объяснения причины, моя любимая Людочка порвала все отношения на долгих пять с половиной лет. А через месяц узнал, что не прошел медкомиссию военного училища летчиков. Вдобавок меня тут же отчислили из аэроклуба. Я потерял подругу и любимую. Я потерял мечту. Я разом потерял все, чем жил в юности.
Долгие годы душа разрывалась от боли. И эту боль я доверял только моим стихам и никому больше. Никто, даже друзья, не знали о том, что творилось в моей душе. А внешне был бодр, даже весел и хорошо учился, почти не прилагая усилий.
Учебу на первом курсе авиационного института мне, как и многим студентам технических вузов, пришлось совмещать с работой на авиационном заводе. С непривычки было тяжело, зато отвлекало от тяжких дум. А на втором курсе, когда нагрузка спала, и осталась лишь учеба, беда навалилась с удвоенной силой. И я не выдержал. В институте мне было неинтересно всегда, а в состоянии депрессии – невыносимо тоскливо. Я перестал посещать занятия, не стал сдавать весеннюю сессию, и был отчислен.
Под давлением родителей согласился с их неверным решением и вместо срочной службы в армии угодил в военное училище. Бывшее ХВАИВУ уже изменило профиль обучения – стало готовить офицеров для ракетных войск стратегического назначения. Теперь оно называлось командно-инженерное училище – ХВКИУ. От авиации сохранилась лишь летная форма.
Так в круг моих интересов вошла ракетная техника. Я готовился стать военным инженером-ракетчиком. И на три года моим домом стала казарма.

Лето шестьдесят шестого года стало поворотным в моей судьбе. Черная полоса продолжительностью в пять лет стала светлеть. В Бердянске, где отдыхал в семье Саши Бондаря, с которым дружил все пять лет учебы в училище, познакомился с удивительной девушкой – Валей Кузнецовой. Валя-Валентина, как ее звал тогда, вернула меня к жизни, вселила уверенность в себе, подорванную годами самоотречения. Она была инициатором нашего бурного романа. Эти трое суток в городе у моря запомнились нам обоим на всю жизнь.
Увы, внезапно мы потеряли друг друга на целых три года. А когда встретились, она уже была замужем за Сашей. Именно тогда я потерял его как друга.
Осенью того же шестьдесят шестого года случайно встретил подругу Людочки. В непростом разговоре неожиданно узнал, что это она расстроила наши с Людочкой отношения, оклеветав меня перед любимой. От нее же стало известно главное – все пять с половиной лет нашей разлуки Людочка не забывала нашу весну. У нее много друзей, но она, как и я, до сих пор одинока.
Три с половиной года Людочка избегала любых разговоров со мной, еще два года мы не виделись вовсе. Но стоило ей прочесть мои стихи, которые передал через подругу, поняла, как ошибалась все эти годы.
И вот мы встретились. Мы взглянули в глаза друг другу, и слова стали лишними. К нам вновь вернулось счастье взаимной любви.
Но, это уже было горькое счастье. Людочка знала, что безнадежно больна, а потому, вопреки чувствам, не хотела развивать наши отношения. Она была готова пожертвовать своей любовью ради моего мнимого счастья. Но, я любил мою Людочку так сильно, что просто не мог поверить в неизбежное и был готов на все, чтобы его предотвратить. Моя бесконечная любовь придавала силы. Я развил такую бурную деятельность, что даже Людочка поверила, что может быть спасена. Мы впервые объяснились, не скрывая чувств и сомнений, и решили соединить наши судьбы, какие бы испытания не готовила нам жизнь. Мы объявили о помолвке, и моя любимая Людочка стала моей невестой. С того дня она стремительно пошла на поправку.
Но, чудес не бывает. И полгода счастья закончились внезапной смертью любимой. Моя душа умерла вместе с Людочкой. Утешало лишь, что она ушла, не разочарованная жизнью. Мир опустел без моей Людочки. Стало неинтересно жить. Ведь, чего бы я не достиг, об этом никогда не узнает моя любимая.

Нет больше глаз, отражавших Вселенную.
Жизнь твоя — чудо неповторимое —
Вмиг промелькнула, неудержимая,
В светлую память, в твой образ нетленный.

Но, однажды вспомнил, что, прощаясь со мной, она взяла обещание “учиться всему и всегда”. И тогда я с головой погрузился в учебу, на время подавив свои чувства.
Моя дипломная работа была признана лучшей. Но, меня не оставили в училище. Не направили и в строевую часть, хотя “доброжелатели” уже подготовили именно этот вариант. Вместе с Сашей Бондарем и еще двумя сокурсниками меня распределили в испытательную часть научно-исследовательского полигона, широко известного под громким именем “Космодром Байконур”.
Прощаясь с родным городом, посетил наши с Людочкой памятные места, где мы были так счастливы. У могилы любимой долго вспоминал эпизоды нашей жизни и неожиданно понял, что обязан сделать все, чтобы сохранить память об этой неповторимой девушке, о нашей с ней чистой дружбе и большой любви. Впервые появилась конкретная цель, которая придала некий смысл моей унылой жизни.
К месту назначения ехали втроем – Валя с Сашей и я. Для нас с Валей этот путь оказался непростым. Мы встретились с ней через три года безвестности и, наконец, выяснили, кем и как были разрушены наши отношения. Я не принял ее неразумного предложения отстать от поезда и вернуться домой. Валя все еще нравилась мне, но в глубине души понимал, что любить ее так, как любил Людочку, уже не смогу никогда.

Меня распределили в часть, которая проводила летные испытания ракеты Н1. В то время это была самая мощная космическая ракета-носитель страны – аналог американской ракеты “Сатурн 5”, обеспечившей высадку космонавтов на Луну. К сожалению, С.П. Королев не успел довести этот проект до этапа летных испытаний. А без него работа шла трудно, если не сказать больше – безнадежно плохо.
Часть уже провела два аварийных пуска. Вторая запущенная ракета взорвалась прямо на стартовом сооружении. И “правый старт” потом восстанавливали несколько лет.
Меня назначили начальником бортового расчета стартовой команды и поселили в гостинице части прямо на площадке. На левом старте, который не пострадал при взрыве, уже стоял макет ракеты. В первый же день меня определили в наряд по его охране. И завертелась карусель бесконечных нарядов. Я бы навсегда утонул в том водовороте, если бы не моя специальность.
Уже через месяц меня освободили от всех нарядов и приставили к ракете. Я оказался на виду – в эпицентре событий. Как губка впитывал все, что узнавал в процессе круглосуточной посменной работы, и через два месяца уже ничем не отличался от моих сменщиков. Но, глубокой осенью макет сняли со старта и вернули в МИК для доработок.
Мне удалось удержаться в составе технической элиты – отныне я вел все занятия по специальной подготовке.
Напряженная работа не давала расслабиться, но в номере гостиницы, где оставался наедине с собой, на меня тяжким грузом наваливалась тоска одиночества. В конце концов, поступил как все – присоединился к одной из многочисленных пьющих компаний.
Зиму почти не заметил – она пролетела в тщетной суете бесконечных нарядов и в пьяном угаре однообразных вечеров и выходных дней.
А на излете зимы у меня появилось свое дело. Мне поручили сделать спецкласс с тренажерами для подготовки боевого расчета. В той работе я почувствовал себя главным конструктором. Да собственно так оно и было – я руководил коллективом единомышленников, и все мои решения были окончательными. В сжатые сроки пришлось разобраться с алгоритмом работы всех бортовых и наземных систем и создать имитаторы этих систем. Это творчество увлекло настолько, что отдавал ему все мое время и душу. И все получилось. Системы и агрегаты работали, как часы.
– Так бы настоящие функционировали. Ракета давно бы летала, – заявил командир части полковник Ширшов, председатель конкурсной комиссии.
В конкурсе к 100-летию со дня рождения В.И. Ленина мы заняли первое место. Меня, как победителя конкурса, наградили юбилейной медалью.

А потом произошли события, которые радикально изменили мое представление о работе и, соответственно, мое к ней отношение. Мы уже с месяц работали с макетом на старте, когда узнал, что наш спецкласс полностью уничтожен. Оказалось, накануне прибытия какой-то комиссии командование решило скрыть следы воровства, которое велось в части с размахом. Списанным имуществом, якобы уничтоженным при взрыве ракеты, нагло торговали. В Куйбышеве был пойман и изобличен некий начальник цеха. А потому командование приказало срочно закопать в степи все, что сохранилось с правого старта и было припрятано для продажи. Никто не стал разбираться в происхождении деталей электроники, и нашу самодельную аппаратуру спецкласса сломали и выбросили заодно.
Я был морально раздавлен.
По рекомендации командира части взял отпуск. В отпуске и сразу после него долго и мучительно размышлял о будущем. Было очевидно, что спецкласс – это самое большое мое техническое достижение. Другой такой случай, вряд ли представится. Остальная работа – это выполнение несложных операций по обслуживанию ракеты. В перспективе – контроль выполнения подобных операций, а в более отдаленной – организация обслуживания в целом. И это все?! Скорее всего, да.
Вывод был очевидным. Армия – основное препятствие на пути к моей цели. И я сделал решительный шаг – подал рапорт об увольнении. С того момента началась моя многолетняя борьба с бездушной бюрократической машиной государства. Куда только не писал свои просьбы и жалобы – главкому ракетных войск, министру обороны, главе государства – стандартный ответ с отказом получал от одного и того же виртуального лейтенанта Макарова. Все эти годы он так и оставался все в том же скромном звании. И ничего не происходило. Ничего. Это убивало.

Все лето и осень прошли в бесконечных работах с макетом. А зимой вновь вереницей потянулись тоскливые вечера и выходные дни.
И лишь с приходом весны часть зашевелилась. Начались бесконечные смотры и проверки. Но, я так и не дождался их завершения – меня направили в МИК для приемки летного изделия. Вскоре ракету вывезли на старт, но вместо подготовки к пуску начались ее доработки прямо на стартовом сооружении. Для меня это мало чем отличалось от привычных работ с макетом. Через полтора месяца таких работ мы уже почти забыли, для чего в конечном итоге вывезли ракету. Казалось, что ее, как и макет, вскоре снимут и увезут в МИК.
Но, доработки все же провели, и начались контрольные проверки систем ракеты. Шли недели, а проверки упорно “не шли”. “Управленцы” тихо сходили с ума от бесчисленных отказов электроаппаратуры. Но, всему приходит конец.
Началась подготовка к пуску. В тот раз мне пришлось устранять неисправность во время заправки ракеты. За двенадцать минут до пуска мы с коллегой и приданным нам для связи радистом последними покинули старт.
Увы. И этот пуск оказался аварийным. Ракета ушла со старта, но через несколько секунд полета развалилась. Зрелище аварийного пуска было впечатляющим. Но это была картина гибели того, что многим из нас уже представлялось почти живым существом, с которым за время работы сроднились и которому сочувствовали. А потому в тот день у многих ракетчиков на душе было тяжело.

В июне семьдесят первого года я женился, что еще больше осложнило мне жизнь. К счастью, жена разделяла мои устремления, иначе с мыслями об увольнении из армии пришлось бы расстаться. Ведь семья – это ответственность не только перед самим собой, но и перед теми, кто тебе дорог.
К удивлению, естественные изменения в личной жизни были восприняты моими родителями “в штыки”. Им не понравился мой выбор. Но, они не одобряли и моей дружбы с Людочкой, которая была для меня всем. Мне кажется, родителям не подошла бы никакая моя невеста. Но, Татьяна уже стала моей женой и ждала нашего ребенка. Тем не менее, наш отпуск был превращен ими в ад. Неожиданно “масла в огонь подлила” Валя, которая появилась в Харькове, когда огонь уже затухал. Теперь же он разгорелся с новой силой. В этот раз Валя предложила мне сбежать с ней в Бердянск, куда она направлялась.
После отпуска выяснилось, что квартиру в Ленинске мы сможем получить только в порядке общей очереди. А пока нам разрешили поселиться в гостинице части, но в платном “элитном” номере. В декабре проводил Таню в аэропорт. Она улетела домой в Москву, а я снова остался один, наедине со своими невеселыми мыслями.
Одиночество скрасил новый сослуживец Саша Дудеев, с которым постепенно сблизился, интуитивно ощущая родство душ.
В январе семьдесят второго года родилась дочь Светлана, а в марте я впервые увидел наше сокровище. Было известно, что жить с ребенком в гостинице части запрещено, поскольку она находилась в опасной зоне. Но в предоставлении квартиры нам окончательно отказали. И я с новой энергией продолжил безнадежную борьбу за увольнение из армии.
Очевидно по команде сверху, ко мне, наконец, проявили интерес спецслужбы и политорганы. Меня стали вызывать в свои кабинеты эти странные люди и информировать, какие кары меня ждут, если буду настаивать на своей вполне законной просьбе.

В разгар лета, оставив Светлану с бабушкой, в командировку приехала Таня. Она оказалась рядом со мной вовремя. Потому что моя бесконечная депрессия постепенно развивалась в болезнь. Но, едва вышел из этого состояния, Таня сообщила, что больше не сможет здесь оставаться, поскольку скучает без дочери. Она прервала командировку и уехала домой. Я не очень расстроился, потому что впереди был долгожданный отпуск.
А накануне отъезда Тани мы навестили Сашу Дудеева. Он находился в психиатрическом отделении госпиталя, куда его определило командование полигона после ряда дисциплинарных взысканий. Саша сказал, что его, скорее всего, комиссуют по болезни, которой у него разумеется нет. И это, похоже, единственный способ уволить из армии офицера.
Из госпиталя Саша вышел накануне моего отпуска. Его комиссовали, и теперь ему осталось только дождаться приказа и оформить документы. Служба в армии для него окончилась. Саша проводил меня на поезд, и мы расстались с моим армейским другом на несколько лет.
Уже в отпуске, размышляя над словами Саши, придумал способ, как обойти непотопляемого лейтенанта Макарова. Из отпуска вернулся с надеждой.

А в части ждала новость – начало работ с очередным летным изделием. Работы по приемке ракеты уже шли полным ходом. Теперь в нашей команде самым опытным начальником расчета был я. Время в напряженной суете полетело незаметно.
Отшумели пыльные бури осени, похолодало, а ракета все еще была на старте. Проблемы все те же – низкая надежность электроники. И снова со старта уезжал последним. Когда мы с Петей Ивановым добрались в район эвакуации боевого расчета, ракета уже была в полете. Визуально полет прошел нормально. Народ ликовал. И лишь по дороге на старт узнали, что и этот пуск оказался неудачным. Обломки ракеты упали в трехстах пятидесяти километрах от старта.
Наступил очередной период бездействия части. А я с нетерпением ждал реакции на письмо Тани на имя Л.И. Брежнева. Увы. Никаких сведений из ЦК КПСС ей больше не поступало. Случайно узнал, что на запрос ЦК наше командование ответило, что я давно переменил решение, а моя жена просто не в курсе. Я ликовал. Это именно тот шанс, который нельзя упустить. Если командование поймет, что обман может раскрыться, оно постарается избавиться от меня способом, которым избавилось от Дудеева.
Время шло, а никакой реакции не было. Меня же загрузили нарядами, как никогда до того. Постепенно снова впал в состояние глубокой депрессии. Мучили ночные кошмары, которые не давали отдыха в период между бесконечными круглосуточными дежурствами. Мои нервы были на пределе. Почти месяц спал по два-три часа в сутки. Но, в этот раз рядом со мной не было никого – ни жены, ни друзей. И в пустые вечера и бессонные ночи я умирал от бесконечной тоски.
И вот стало известно, что на полигон прибыла комиссия ЦК КПСС. Никто не знал цели ее визита. Но, в период работы комиссии командование уже не смогло проигнорировать мой очередной рапорт об увольнении – он был зарегистрирован.
Меня снова попытались пугать всевозможными карами, но быстро поняли, что лучше этого не делать. В итоге я, как и Дудеев, оказался в палате психиатрического отделения госпиталя. И даже на той же койке, где полгода назад лежал мой друг.

Через два месяца меня комиссовали. В день, когда выписали из госпиталя, мир улыбался мне яркими красками весны. Но прошел месяц томительного ожидания перемен, а ничего не менялось. Я изнывал от неприкаянности и чувствовал, что еще месяц, и мне снова потребуется помощь психиатров. А приказа об увольнении все не было и не было.
И мне нестерпимо захотелось попасть на место падения ракеты – туда, где находилась почти вся наша команда. Захотелось проститься с товарищами по службе и еще – со своей молодостью, которая, я это чувствовал, уходила от меня вместе с армейской службой.
Это путешествие в центр пустыни едва ни стоило жизни. Волей случая, поисковый отряд, с которым отправился за обломками ракеты, заблудился. Вертолетчики нашли нас на третьи сутки, когда мы, высушенные беспощадным солнцем пустыни, уже умирали от обезвоживания.
Я сбежал из госпиталя, куда нас доставили вертолетами, и с трудом добрался на свою площадку. На следующий день мне сообщили, что приказ подписан. Я уволен из армии. Я добился цели, к которой стремился более трех лет, а радости, как ни странно, не было. Те три дня в пустыне что-то во мне надломили.

И вот за два дня из раскаленного ада среднеазиатской пустыни я переместился в зеленый рай умеренно теплого московского лета.

Я по ветру пущу
Пыль растоптанных дней,
Как на крыльях, домой
Полечу налегке.
Напоенные счастьем
Свободы моей,
Песни новых стихов
Зазвучат по весне.
Нежной зеленью встретят
Родные края –
Я давно уж забыл
Цвет зеленых полей –
Там, в цветущих садах,
Под журчанье ручья
Встречу утро грядущих
Бесхитростных дней.

Всего год назад, сочиняя эти строки, именно так представлял себе мгновение моего освобождения из добровольного рабства. Но все оказалось как-то буднично, не столь романтично, как в стихах. И лишь когда взял на руки и обнял мою маленькую доченьку, сердцем ощутил, что в моей жизни действительно произошли радикальные перемены.
Правда, пока все перемены шли лишь в одну сторону – я стремительно “обнулялся”. И вот он пресловутый нуль достигнут. Из документов, удостоверяющих личность, у меня на руках лишь предписание – прибыть в райвоенкомат города Харькова. Весь пакет документов направлен именно туда, а не в Москву, где живет моя семья. Все мое имущество – в моем чемодане. Другого у меня нет. Нет у меня и денег – все, что полагается, мне должны выдать, когда оформлю “гражданские” документы в Харькове. Неясен и вопрос с пропиской. Ведь дома меня ждут, как гостя, а не в качестве лица, претендующего на жилплощадь. А без паспорта с пропиской меня не примут даже на простую работу. И с какой пропиской? С харьковской в Москве не устроиться. Мысли, мысли, мысли.
С этого самого нуля теперь начнется моя новая жизнь. Хотя, какая она новая? Столько всего позади. У меня хоть и маленькая, но семья. Совсем недавно, во время краткосрочного отпуска, я перевез ее на новую квартиру. Эту квартиру получила теща – на себя, дочь и внучку. И снова мысли, мысли, мысли.

Но, за два дня в Москве я все же кое-что сделал, чтобы, наконец, сдвинуться с нулевой точки. Прежде всего, мы с Таней съездили в Подлипки, где мне удалось разыскать людей, с которыми работал на полигоне, и договориться о работе в центральном конструкторском бюро – ЦКБЭМ. Посетил институт радиоэлектроники и автоматики – МИРЭА, в котором предполагал заочно получить дополнительное образование.
В родном городе ждали перемены. Родители получили квартиру в отдаленном районе города, вовсе мне незнакомом, чужом. Так что мое возвращение домой оказалось мнимым. Впрочем, отныне мой дом должен быть там, где живет моя семья.
В райвоенкомате “обрадовали” тем, что документы придут не ранее, чем через месяц, а пока предложили отдохнуть.
Весь мой второй день в родном городе я провел на кладбище у могилы моей любимой Людочки. Я рассказал ей обо всем, что со мной случилось. Я разговаривал с ней так, словно она была рядом, словно была живой. Проговорив сам с собой целый день, внезапно реально ощутил перед собой страшную бездну, которая навсегда разлучила меня с любимой.

Над могилой твоею цветы
Выткали яркий узор.
А я знаю, что это ты,
Смерти наперекор.
Это дыханье твое
В прозрачных алмазах-росинках,
Это твоя красота
В утренней свежести листьев.
Для меня ты – мгновенье и вечность.
Мгновенье наших встреч
И вечность разлуки
НАВСЕГДА.

Александр Зарецкий

Биография

Музыкант Александр Зарецкий всю жизнь оставался верен стилю, выбранному в начале творческого пути. Страстный поклонник The Beatles, он стал первым представителем «британской волны»‎ на российской рок-сцене.

Детство и юность

Александр Зарецкий родился 23 марта 1968 года в Москве. С ранних лет он подавал надежды как певец, был солистом в детском саду. Родители видели в нем будущего пианиста, поэтому отдали в музыкальную школу при Московской государственной консерватории имени Петра Чайковского.

Александр Зарецкий в молодости с группой «Старый приятель» / «ВКонтакте»

Однако Саша прикипел к хоккею и не представлял жизни без него. Он стоял на воротах и мечтал быть похожим на своего кумира — советского вратаря Владислава Третьяка. Поэтому занятия в музыкальной школе мальчик променял на ежедневные тренировки, соревнования и сборы.

Музыка

В молодости Зарецкий заслушивался пластинками Стиви Уандера, Юрия Антонова, Аллы Пугачевой, легендарной группы ABBA. Позже большое влияние на него оказали The Beatles. Благодаря великолепной ливерпульской четверке Александр начал и сам сочинять песни.

Начало творческой биографии артиста неразрывно связано с развитием в России брит-попа. Группа «Старый приятель»‎ была организована в 1995 году, когда Александр Зарецкий показал Андрею Шурикову несколько своих песен. Оба были преданными поклонниками The Beatles, что наложило отпечаток на дальнейшее творчество. Привлекая разных музыкантов, они начали выступать собственным ансамблем.

Тем временем к ним присоединились Владислав Гусев, Владимир Кардонов и Константин Платов. Вскоре артисты уже регулярно выступали с концертами. Известность к ним пришла довольно быстро. Пресса и публика были восхищены их композициями, которые базировались на ренессансе музыки 1970-х.

В 1996 году вышла первая долгоиграющая пластинка «Старого приятеля». Альбом «Не плачь!» стал безусловным прорывом для группы. Песни «Московская любовь», «Новый день календаря», «Не плачь» возглавили хит-парады и прочно прописались в радиоэфирах. Коллектив даже попал в поле зрения примадонны российской сцены Аллы Пугачевой, которая назвала его главным открытием 1997 года.

Второй альбом создавался в условиях идейных и художественных расхождений между участниками ансамбля. Зарецкий в те годы был твердо убежден, что группа должна звучать, как битловская пластинка Revolver. В 1998 году Гусев, Платов и Кардонов покинули коллектив, и дебютная пластинка стала фактически последней работой в классическом составе.

Лидер «Старого приятеля», однако, нашел новых участников, с которыми приступил к записи собранного материала. Песня «Новогодняя сказка», объединившая звезд отечественного шоу-бизнеса Евгения Осина, Владимира Преснякова, Валерия Сюткина и других, принесла коллективу огромную известность.

Осенью 2004 года состоялся релиз второго альбома «Новый день календаря», в который вошли хиты с дебютного лонгплея и неизданные записи ранних лет. Он получил довольно теплый прием публики, что позволило музыкантам приступить к записям следующих пластинок.

В 2008 году «приятели» в очередной раз ворвались в хит-парады с новым альбомом «Всё в нас». В тот период ансамбль много гастролировал, участвовал в популярных телевизионных программах и музыкальных фестивалях. Кавер-версия песни Аллы Пугачевой «Белая дверь», записанная в 2010 году, стала очередным хитом группы.

Долгоиграющей пластинкой «Паринама» группа снова ворвались в музыкальный мейнстрим. Работа была тепло принята критиками и вошла в десятку лучших релизов 2013 года.

Александр Зарецкий и группа «Старый приятель» / «Инстаграм»

Настоящим подарком для поклонников «приятелей» стал альбом «Девяносто седьмой». Первые варианты сведения новых композиций показались музыкантам некачественными, поэтому работа была заморожена почти на два десятилетия, а записи долгие годы считались утерянными. Пластинка с добрыми и теплыми песнями стала своеобразным «приветом из прошлого». На презентации альбома впервые прозвучала новая песня Зарецкого «Ангел», записанная в дуэте с лидером «Машины времени» Андреем Макаревичем.

В 2019 году талантливый музыкант выпустил дебютный сольный альбом, который получил название «Круглый бильярдный стол». Пластинка отличалась от прежних релизов группы прежде всего концепцией. В отличие от «Старого приятеля», песни писались специально под заложенную идею альбома, а не наоборот.

2020 год оказался весьма продуктивным для Александра Зарецкого. Помимо двух альбомов в составе «Старого приятеля» («Квартирник» и «Время»), он представил макси-сингл «Трудно быть Богом», в который вошло несколько композиций, собранных в единый концепт. В новом релизе артист перешел от традиционного «староприятельского» стиля к рассуждениям состоявшегося человека об изменчивом мире. Вдохновением для Зарецкого послужили первые сольные альбомы Джона Леннона.

Личная жизнь

Личная жизнь бессменного лидера «Старого приятеля» сложилась счастливо. С женой Ксенией он познакомился в метро, когда ехал на съемки. Супруга подарила Зарецкому сына Марка. Наследник артиста сейчас серьезно увлекается футболом и шахматами. Музыкант, к слову, оберегал семью от посторонних глаз, поэтому редко делился совместными фото с публикой.

Смерть

Александр Зарецкий скончался 29 марта 2021 года в возрасте 53 лет. Незадолго до этого, 23 марта, он отметил свой день рождения. Причиной смерти основателя «Старого приятеля» стал инфаркт, спровоцированный коронавирусом. Скоропостижный уход Зарецкого стал шоком для его близких и поклонников. Похороны артиста состоялись на Хованском кладбище в Москве.

Дискография

С группой «Старый приятель»:

  • 1996 — «Не плачь!»
  • 2004 — «Новый день календаря»
  • 2008 — «Всё в нас»
  • 2010 — «Планета+»
  • 2013 — «Паринама»
  • 2015 — «Девяносто седьмой»
  • 2020 — «Квартирник»
  • 2020 — «Время»
  • 2019 — «Круглый бильярдный стол»
  • 2020 — «Трудно быть Богом»

Раиса горбачева национальность татарка

Полное имя: Раиса Максимовна Горбачева

Дата рождения:
5 января 1932 г.
Знак зодиака:
Козерог
Возраст:
67 лет
Место рождения:
Рубцовск
Национальность:
Украинская
Дата смерти:
20 сентября 1999 г.
Деятельность:
Общественный деятель, философ, социолог
Образование:
МГУ
Семейное положение:
Была замужем
Супруг(а):
Михаил Сергеевич Горбачёв
Дети:
Ирина Михайловна Горбачева (Вирганская) (р. 1957)

Детство и юность, семья

Будущая леди СССР Раиса Максимовна Горбачева (в девичестве Титаренко) появилась на свет 5 января 1932 года на Алтае (Рубцовск) в семье инженера-железнодорожника украинского происхождения — Максима Андреевича Титаренко, Мать — Александра Петровна Титаренко (в девичестве Парада). Кроме Раи, в семье подрастали младшие: сестра Люда и брат Женя. В 1949 году Раиса Титаренко окончив с золотой медалью среднюю школу в городе Стерлитамаке приехала в Москву и и в 1950 году без экзаменов была принята в Московский государственный университет на философский факультет. Там в общежитии она и познакомилась с будущим мужем Михаилом, который там же учился на юридическом факультете.

Есть что скрывать?

Какие же мотивы толкнули Раису Максимовну на это шаг? Николай Зенькович, автор книги «Самые секретные родственники» утверждает, что Горбачева поступила так для того, чтобы при возможном обыске эти бумаги не нашли, и они не стали достоянием общественности. Об этом же написала в своем дневнике и сама Раиса Горбачева: «Они написаны мне и принадлежат только мне. Не хочу, чтобы кто-то издевался над дорогими для меня словами, мыслями и чувствами.»

Однако Леонид Млечин на страницах своей книги «Демонтаж патриархата, или Женщины берут верх» высказывает сомнение в данной версии. «Что же было в этих письмах? Номера счетов в швейцарских банках? Высшие государственные секреты? Подлинные намерения Горбачева?», — задается вопросами Млечин. По мнению Леонида Михайловича, слова Михаила Сергеевича о том, что всей правды он никогда не расскажет, вкупе с сожженными письмами только подкрепляют уверенность тех, кто считает, что Горбачеву и его супруге было что скрывать.

Личная жизнь

В 1953 году в диетической столовой на Стромынке состоялась скромная свадьба третьекурсников МГУ: студента юрфака Михаила Горбачева и студентки философского факультета Раисы Титаренко.
На фото тех лет лицо Михаила озаряет счастливая улыбка, а Раиса немного печальна: на душе еще не зарубцевалась рана от расставания с первым женихом-физиком, который ее бросил. Бедолага, а ведь это он мог стать президентом…


В годы дефицита удалось раздобыть белый шифон на платье, туфли одолжила соседка по общежитию, а на кольца у молодоженов не было денег. Первая брачная ночь состоялась лишь две недели спустя, когда студенты уехали на колхозные работы. Через год Раиса сообщила молодому супругу радостную новость, она беременна. Решили, что если родится сын, назовут Сережей, в честь отца Горбачева. Но Раиса, недавно переболевшая ревматизмом, беременность переносила крайне тяжело. В итоге врачи поставили молодого супруга перед выбором: или ребенок, или жена. Он выбрал жену…


Долгожданная дочь Ирина родилась лишь в 1957-м. Семья тогда жила в Ставрополе и ради такого события переехала из съемной комнатушки в коммунальную квартиру, где заняла целых две комнаты.

Получив диплом, Раиса поступила в аспирантуру в Москве, но Горбачева направили по распределению в Ставропольский край, и она поехала с ним. Четыре года была домохозяйкой, женой прокурора. Затем устроилась преподавателем философии в институт. Не без помощи мудрой жены Михаил Горбачев быстро делал карьеру по партийной линии. Но настоящей целью Раисы Максимовны было возвращение в Москву. И она составила хитрый план.

Многие члены Политбюро приезжали на отдых и лечение в санатории Ставрополья. Конечно, для них устраивались роскошные вечеринки. Заведя нужные знакомства, Раиса добыла себе и мужу приглашения на закрытые банкеты. Она выписывала цитаты классиков и составляла сценарии бесед, которые потом репетировала с супругом. Ее план сработал. В 1978 году Горбачевы переехали в Москву, где Михаил Сергеевич получил пост секретаря ЦК, а вскоре и члена Политбюро. А Раиса Максимовна начала преподавать в родном МГУ.

Диссертация и наука всех наук

Тема научной работы касалась вопросов формирования новых черт колхозного быта и была основана на материалах, собранных в Ставропольском крае в результате неких социологических исследований. Особое место в ней занимало положение женщины, советской крестьянки. В труде освещены процессы реформации, произошедшей в сознании широких трудящихся масс в результате глобальных сдвигов, случившихся после победы Октября. Прослеживается динамика изменений крестьянского быта, образа жизни и мышления в ходе изменений социально-экономических условий. И как все это в совокупности влияет на рост культурного уровня колхозников в условиях современной социалистической России. Такую вот славную работу защитила в 1967 году Горбачева Раиса Максимовна. Биография ее как видного ученого получила продолжение в качестве двадцатилетнего педагогического стажа. В двух вузах Ставрополя (медине и сельхозе) она читала марксистко-ленинскую философию и социологию. Студенты плакали, а если кто-то из них пытался обмануть судьбу и получить оценку у какого-то другого, менее придирчивого преподавателя, то расплата его ждала на государственном экзамене. И прощения не жди, больше «уда» не получишь, ренегат.

Но это будет позже. А пока Раиса Титаренко сама студентка…

Карьера, политика

Перед ней открылся целый мир — она вместе с мужем ездила в заграничные командировки, где их принимали на самом высоком уровне. Помимо важных государственных дел у Раисы Максимовны были и маленькие женские слабости. Так, в декабре 1984 года они с Михаилом Сергеевичем прибыли в Англию. В Лондонском салоне «Картье» ей понравились серьги с бриллиантами стоимостью в целое состояние — 5000 долларов.
Один из местных дипломатов любезно предоставил в ее распоряжение свою кредитную карту, с помощью которой Раиса Максимовна смогла совершить покупку. Разведка тут же доложила об этом вопиющем факте Черненко. Не сносить бы Горбачеву головы, но генсек, не успев разобраться, умер. А Михаил Горбачев занял его место. Повезло.


Став первой леди страны, Раиса Максимовна тщательно следила не только за домом, но и за государственной политикой: Михаил Сергеевич не принимал ни одного решения, не посоветовавшись с супругой. В загранпоездках (вместе они посетили более 40 стран) Горбачевых всегда сопровождал самолет, перевозивший автомобиль с личным шофером. Одни утверждали, что это была блажь Раисы Максимовны, другие видели в этом ее мудрость: таким способом Горбачева рекламировала отечественный автопром.

Обладая блестящим образованием и широким кругозором, Раиса Горбачева, в отличие от мужа, свободно беседовала на английском с первыми лицами стран без переводчиков. Она дружила с Маргарет Тэтчер, и та в мемуарах признавалась, что всегда завидовала костюмам и тонкому вкусу мадам Горбачевой. Раиса Максимовна была инициатором открытия в Москве дома моделей «Бурда моден». И пусть полки советских магазинов не оставляли надежды модницам, миллионы советских женщин теперь могли шить наряды по выкройкам легендарного журнала.


Иконой стиля Раису Максимовну открыто не называли, но таковой в СССР она была — как Жаклин Кеннеди или принцесса Диана. Ходили слухи, что Михаил Сергеевич часто опаздывал на заседания, потому что его жена крутилась перед зеркалом и выбирала наряды, за которыми следила вся страна. «Есть масса домыслов о моем пристрастии к роскошным нарядам… — говорила в интервью Горбачева. — Я не шила ни у Зайцева, ни у Ив Сен-Лорана. Меня одевали мастера из ателье на Кузнецком мосту».

Однажды на приеме Горбачевы вышли на танцпол и закружились в медленном танце — весь мир как будто перестал для них существовать. Музыка давно закончилась, пары разошлись, а они все танцевали и танцевали. «Похоже, Михаил Сергеевич искренне любил свою супругу», — много лет спустя писали газеты. В интервью Горбачев вспоминал: «У нас не было ссор, только мелкие размолвки. Но когда мы с Раей о чем-то спорили, она говорила: «Ты помолчи. У тебя только серебряная медаль!»»


Споры спорами, но всегда и во всем она поддерживала мужа. Помогала ему с государственными делами и, конечно же, обеспечивала тыл: уют в доме, вкусные ужины (правда, не без помощи штата прислуги) были на плечах первой леди. На личное времени почти не оставалось. И все же они умудрялись вырваться вечером на прогулку — только вдвоем. Правило было одно: говорить о чем угодно, кроме работы. Обсуждали книги, новости, музыку. Они называли это «взаимопроникновением».

Родственники

До того как стать Горбачевой, Раиса Максимовна носила украинскую фамилию Титаренко. Дед по отцовской линии — Андрей Филиппович — служил на железной дороге, он успел посидеть в тюрьме (четыре года). Другого предка, по матери, Параду Петра Степановича, и вовсе расстреляли за троцкизм и неприятие колхозного стоя. Его жена, бабушка Раисы, умерла голодной смертью. Было за что дедушке не любить Советскую власть. Кто мог предвидеть, что женой последнего лидера Советского Союза станет Раиса Горбачева? Биография ее родственников могла сильно повлиять на карьеру в сталинские годы. Да и в следующие десятилетия она не предвещала бы ничего хорошего (расстрелянного деда удалось реабилитировать лишь в 1988 году, когда Михаил Сергеевич уже три года как руководил всей страной). Но внучке опального троцкиста удалось поступить в Московский госуниверситет, получить диплом философа (марксистко-ленинского, какого же еще) и в дальнейшем защитить диссертацию. Этот момент заслуживает особого раздела.

Болезнь и смерть последней леди СССР

В августе 1991 года Раиса Максимовна предстала перед страной в роли обычной растерянной женщины, до последнего поддерживающей своего мужа. Но в глубине души была рада его отставке -будет время пожить для себя. И они удалились на дачу. Вместе писали книги, много путешествовали по миру. Но тихое семейное счастье длилось недолго: в 1999 году у Раисы Горбачевой обнаружили лейкоз.
Была надежда, что деньги и связи помогут ей поправиться. Но лучшие врачи мира не смогли ее спасти. Химиотерапия вконец ослабила иммунитет и отобрала возможность пересадки костного мозга. Раиса Максимовна, казалось, пошла на поправку, но затем впала в кому и 20 сентября 1999 года скончалась, не приходя в сознание. Ей было всего 67 лет. Причина смерти — лейкоз.

«Это перестройка у меня отняла жену: переживания сократили жизнь Раисы…» -со слезами на глазах говорил Горбачев. Вокруг супругов распускали много сплетен, черных и несправедливых. А Раиса Максимовна все принимала близко к сердцу.

«Наверное, я должна была заболеть такой тяжелой болезнью и умереть, чтобы люди меня поняли», -однажды с грустью сказала Горбачева. Но она продолжает жить в истории и творить благие дела — ее именем назван Институт детской гематологии и трансплантологии, а также Международный фонд по борьбе с детской лейкемией и раком.

Незадолго до смерти Раиса Максимовна начала писать книгу о самом сокровенном — своей приватной жизни с супругом. Ей хотело£ь не оправдаться, нет, но рассказать о своей большой любви, расставить все точки над «i». Горбачев был против: «Зачем? Ты никогда ничего не докажешь…»

После смерти жены Михаил Сергеевич хранит все черновики: «До сих пор ее сумочка цела, в которой письма, листки, пометки. После ее ухода стал разбирать записи. Попался лист, а на нем по диагонали написано красными чернилами: «О чем болит сердце?» Готовый заголовок…»

Жизнь после смерти

Несмотря на то, что этой замечательной женщины больше нет, её по-прежнему помнят и почитают. Могила Раисы Максимовны Горбачевой на Новодевичьем кладбище посещается многими ее сторонниками и доброжелателями. Ее просветительская и общественно-полезная деятельность «живет» и после ее кончины.

В 2006 году произошло открытие Международного Фонда имени Раисы Максимовны Горбачевой в Лондоне. Он основан для финансирования проектов, которые необходимы для лечения детских лейкозных и раковых заболеваний. Фонд создан при поддержке Горбачев-Фонда, а также семейства Горбачевых. Немалый вклад внес и А. Е. Лебедев. В этом же году он передал долю акций компании, которая занималась арендой авиационной техники. Ее стоимость составляла приблизительно сто миллионов фунтов стерлингов.

В 2007 году произведено открытие Института детской гематологии и трансплантологии в Санкт-Петербурге. Значительную роль в этом сыграл Горбачев-Фонд. Институт получил наименование в честь Раисы Максимовны Горбачевой. На его открытии упоминались заслуги первой леди СССР. Главный гематолог Российской Федерации Александр Румянцев подчеркивал в своей речи, что Горбачева приложила немало усилий в 94-м году для открытия первого отделения детской гематологии и трансплантологии в стране. Ко времени открытия Института таких отделений было уже более восьмидесяти.

Михаил Горбачев сильно переживал потерю супруги. Он долго не мог поверить и смириться с ее смертью. В 2009 году он записал диск «Песни для Раисы», который был посвящен десятилетию со дня кончины жены. На диске есть семь записей полюбившихся первой леди СССР романсов. Они исполнены самим Михаилом Сергеевичем Горбачевым при содействии Андрея Макаревича. Диск был выставлен на аукционные торги в целях благотворительности. Широкого распространения он не получил.

Трогательным моментом стало обнародование архивных данных британского правительства, которые касались первого визита четы Горбачевых в Лондон. Это дело тридцатилетней давности, происшедшее в 84-м году, «рассекретил» Национальный архив Великобритании в декабре 2014 года. Из данных документов становится ясно, что Раиса переписывалась с министром сельского хозяйства Объединенного Королевства. На тот момент это был Майкл Джоплинг. Она познакомилась с ним в ходе международных переговоров, которые проходили в резиденции премьер-министра Маргарет Тэтчер. А именно в Чекерсе. В переписке она передавала министру рецепты кушаний из картофеля и кухонную поваренную книгу. Этот трогательный момент стал известен благодаря британской газете The Telegraph.

Добровольная отставка мужа Михаила Сергеевича Горбачева с поста президента Советского Союза не смогла сломить дух его жены и разрушить их брак. Эта беда лишь сплотила их. Несмотря на то, что Горбачев баллотировался в 1996 году на пост президента Российской Федерации, Раиса высказывалась отрицательно об этом. Но, как и любая нормальная женщина помогала ему в этом.

Кто убил жену Горбачева: такой правды никто не ожидал услышать

«Перестройка отняла у меня жену»: стрессы сократили жизнь супруги Горбачева и лишили его здоровья

Единственный президент Советского Союза быстро утратил позиции на политической арене, и любовь населения сменилась ненавистью. Михаил Горбачев стойко переносил критику общественности, а вот его избранница сильно переживала из-за травли и распускаемых сплетен о семье.

2 марта Михаилу Горбачеву исполняется 90, что подтверждает за ним звание самого долгоживущего правителя России в истории. В период деятельности политика в стране произошли колоссальные изменения: перестройка, введение гласности и демократических выборов, окончание холодной войны. В 1990-м Горбачев удостоился Нобелевской премии мира, а полученный за нее миллион долларов тут же перечислил в бюджет, и в итоге деньги пошли на строительство больниц. Однако это не спасло Михаила Сергеевича от критики и травли, хлынувших, когда рухнул Советский Союз.

Неоднократно экс-президент пояснял, что кризис в стране начался задолго до его прихода к власти, а некоторые неудачные реформы разрабатывались предшественниками годами — все равно в общественном сознании Горбачев закрепился как виновник распада Советского Союза. В 1990-е на Родине он превратился чуть ли не во врага народа, в то время как за границей — считался борцом с тоталитаризмом.

И в лучшие, и в самые тяжелые времена Горбачеву помогала поддержка супруги. Раиса Максимовна не только произвела своеобразную революцию в советском обществе, когда начала появляться вместе с мужем на всех мероприятиях, но и превратилась в икону стиля. При этом кандидат философских наук отличалась интеллигентностью и эрудированностью, активно занималась благотворительностью, всегда первой читала книги, написанные Михаилом Сергеевичем. Разлучить идеальную пару могла только смерть. Так и случилось: в сентябре 1999-го Раисы Горбачевой не стало. Официальной причиной кончины эксперты назвали лейкемию, так почему же политик был уверен, что его избранницу убила перестройка?

Во главе страны

Михаил Сергеевич родился в селе Привольное Ставропольского края. Детство будущего политика было трудным: в подростковом возрасте пришлось столкнуться с ужасами войны и оккупации. «Из Горбачевых пять человек на памятнике в центре села написаны. А потом пришли документы отца, наши фотографии с известием, что он погиб смертью храбрых. А через несколько дней пришло от него письмо. Но мы уже хоронили его. Дети войны это очень тяжело пережили. По сути, детства не было, мы перешагнули сразу во взрослую жизнь. Свалилось много дел. Потом была разруха. Война, война… Никто нам ничего не разъяснял особо, но это влилось в меня и осталось до сих пор. Это определило мою позицию во многом», — признавался Горбачев.

С 13 юноша совмещал учебу в школе с работой на машинно-тракторной станции, а в 15 уже был помощником комбайнера. Еще через три года Михаила наградили орденом Трудового Красного знамени за уборку зерновых. Окончив школу с серебряной медалью, выпускник поступил на юрфак МГУ, где возглавил студенческую комсомольскую организацию. В те времена Горбачева приняли в КПСС, а позднее направили по распределению в краевую прокуратуру Ставрополя.

Здесь мужчина принял решение посвятить себя комсомольской работе. Начинал он с поста заместителя заведующего Отделом агитации и пропаганды, а на заре 60-х уже стал первым секретарем крайкома ВЛКСМ. Коллеги считали Горбачева перспективным партработником, так что он быстро продвигался по службе. Юрий Андропов разглядел в Михаиле Сергеевиче опытного специалиста и добился перевода сотрудника в Москву.

В 1980-м Горбачев вошел в состав Политбюро, а в 1985-м стал генсеком ЦК КПСС. Он надеялся вытащить страну из состояния застоя, однако в дальнейшем политику перестройки, приведшую к распаду СССР и переходу к рыночной экономике, осудило большинство. Одной из первых реформ Михаила Сергеевича было начало антиалкогольной кампании в СССР: цены на спиртное выросли почти в два раза, виноградники вырубили, ввели карточки на сахар. Только за 1986-й потери бюджета составили 12 миллиардов рублей…

«Считаю, что антиалкогольная кампания все-таки была ошибкой в том виде, как она проводилась. Это перехлесты с закрытием магазинов, особенно в Москве. Огромные очереди. Рост самогоноварения. Сахар пропал из магазинов. Надо было проводить не кампанию, а планомерную долгосрочную борьбу с алкоголизмом. Вытрезвление общества нельзя проводить наскоком. На это нужны годы. И бороться надо непрерывно, постоянно. Думаю, и сейчас надо бороться с алкоголизмом», — заключил Горбачев спустя годы.

Обмен денег, прекращение войны с Афганистаном, ослабление ядерной угрозы — все это выпало на период правления Михаила Сергеевича. Его главной ошибкой политологи считают непоследовательность экономических реформ, приведшую к снижению уровня жизни в стране. Тем не менее либерализация общества, снятие цензуры и восстановление прав жертв политических репрессий принесли Горбачеву популярность среди населения и позволили ему стать единственным президентом СССР.

Но дальше грянула катастрофа: тотальный дефицит, резкое снижение золотого запаса страны, волна забастовок. В ситуации кризиса Михаилу Сергеевичу не удалось предотвратить развал СССР и собственную отставку. «Несомненно, я думаю, что самая главная ошибка — это промедление с реформированием КПСС. Реформы нельзя было начать у нас в стране за пределами КПСС, потому что это немедленно было подавлено и уничтожено. Вторая ошибка — промедлили с реформированием Советского Союза. Его надо было децентрализовать, а не разрушать», — резюмировал политик.

Поддержка и опора

После отставки Горбачев занимался благотворительностью, вел лекции за границей, писал мемуары, стал президентом Международного Зеленого Креста и возглавил именной фонд социально-экономических и политологических исследований. В офис этого самого фонда на Ленинградском проспекте он ежедневно добирался от государственной дачи в деревне Калчуга по Рублево-Успенскому шоссе.

«Он живет не в заграничных замках, как некоторые думают, — пояснял друг Горбачева Владимир Поляков «СтарХиту». — У него нет недвижимости в Испании или в Англии, хотя туристические компании спекулируют на слухах и выдают чужие коттеджи за дома Горбачева. Сам был тому свидетелем во время одной из поездок. На самом деле у Михаила Сергеевича кондовая коробка советского типа, но большая. По закону дом, а также автомобиль предоставлены ему в пользование государством пожизненно. У него имеется прислуга, водитель и четыре охранника ФСО».

Почти полвека Михаил Сергеевич делил кров с супругой Раисой Титаренко, на которой женился еще в студенчестве. Времена тогда были трудные, послевоенные, так что на свадьбу пришлось подзаработать: Горбачев убирал картофель на комбайне.

«На белое платье для невесты хватило, из шифона, сшили в ателье. А туфли пришлось Раисе у подружки занять. Даже кольцами в загсе не обменялись — я подарил ей кольцо спустя годы. А отпраздновали свадьбу только в ноябре. Устроили вечер в диетической столовой на Стромынке, где наше общежитие. Получился студенческий стол — водка, винегрет, котлеты», — делился политик.

Это была чудесная история любви: Горбачев всегда старался радовать супругу сюрпризами, а Раиса Максимовна трогательно заботилась о нем, подбирала подходящую одежду, следила за питанием. А ведь союз мог никогда не сложиться — до Михаила Сергеевича Титаренко встречалась с физиком Анатолием Зарецким и даже планировала выйти за него замуж. Мама парня не одобрила кандидатуру невесты из простой рабочей семьи, и свадьба не состоялась, за что Михаил Горбачев благодарил небеса.

«У нас с Раисой как-то запросто все получилось. И на всю жизнь. Мы, например, очень любили танцевать. Как-то пригласили нас на новогодний бал молодежи. Заиграл вальс. Мы так увлеклись танцем, что оркестр уже замолчал, а мы все кружимся. Остановились: на нас все смотрят. Жили весело, счастливо!» — делился Горбачев.

Семейные драмы и болезни

Мало кто знал, что в первый год семейной жизни пара столкнулась с тяжелыми испытаниями. Вскоре после свадьбы Раиса Максимовна забеременела, но врачи запретили ей рожать: за несколько месяцев до зачатия женщина серьезно заболела и оказалась при смерти.

«Страшный приступ ревматизма, она вся отечная стала, как будто ватная. Ходить не могла — мы ее на носилках с ребятами в больницу относили. Болезнь дала серьезное осложнение на сердце. Врачи мне сказали: «Делайте выбор: ребенок может родиться, а может и нет, но жену вы потеряете. Сердце ее не выдержит». Беременность прервали. Нам сказали, что это был мальчик. Как Раиса переживала, страдала! Я успокаивал как мог. А ведь мы уже имя обсуждали: уговаривал назвать сына Сергеем, в честь моего отца», — откровенничал политик.

Лишь с переездом в Ставрополь Раиса Максимовна почувствовала себя лучше. Когда здоровье женщины восстановилось, она подарила супругу дочку Ирину. Наследница Горбачева впоследствии окончила медицинский вуз, вышла замуж за хирурга Анатолия Вирганского и родила ему двух девочек, Ксюшу и Настю. После 16 лет совместной жизни влюбленные разошлись, и Ира вторично вступила в брак — с бизнесменом Андреем Трухачевым. Пара перебралась в Баварию, где курировала местное отделение именного фонда Горбачева. В дальнейшем в Германии обосновались и внучки экс-президента СССР, и их дети.

Горбачев мечтал провести с любимой женой старость, но за несколько месяцев до наступления миллениума Раиса Максимовна умерла от лейкоза. Впрочем, он видел и другие причины преждевременного ухода супруги из жизни. «Она очень порядочный человек, ранимый — не выдержала несправедливости. Столько вокруг нашей семьи распускали сплетен, нелепиц… Я перестал обращать на них внимание. А она все принимала близко к сердцу. Это перестройка у меня отняла жену: переживания сократили жизнь Раисы», — уверял Михаил Сергеевич.

Когда жены не стало, Горбачев сдал: на нервной почве заболел диабетом, резко поправился. Все чаще в СМИ появлялись тревожные известия о госпитализациях политика. Так, он перенес операции на сердце и на глазах, а в последние годы начал передвигаться с помощью специального приспособления.

Несмотря на слабое здоровье, Михаил Сергеевич сохраняет оптимистичный настрой, продолжает заниматься общественной деятельностью и писать книги. Единственное, с чем мужчина не смог примириться за годы, так это со смертью супруги. В своем завещании политик отказался от правительственной привилегии быть похороненным в новом некрополе в районе подмосковных Мытищ: покой Горбачев хочет обрести рядом с Раисой Максимовной, на Новодевичьем кладбище.


источники:

http://24smi.org/celebrity/202365-aleksandr-zaretskii.html

http://kinoso.ru/lica/raisa-gorbacheva-foto.html