Александр Сергеев Мариинский Театр биография

Портрет. Александр Сергеев, солист Мариинского театра и хореограф

Уже многое из увиденного сегодня можно было бы обобщить словами Андре Моруа: «В литературе, как в любви, нас просто поражают чужие вкусы, и особенно — выбор». Тем не менее, куда ж деваться, настало время и нам представить наш собственный образ, авторский взгляд на человека, известности которому в балетных кругах и без нас не занимать. Александр Сергеев — первый солист Мариинского театра — уже 10 лет как, и большую часть из них он уже привык улыбкой отвечать на недоуменный ропот журналистов почему его признанный талант, не отмечен высшим званием Мариинского солиста? С тем же постоянством он рассказывает о том, что череда сложнейших и блистательных партий, равно как наград — нагрудных и стоящих на полке — даже близко не приближаются по значимости и ценности к его семье — жене и двум дочерям. Что ещё сказать. Что он необъяснимым образом передаёт свое личное обаяние своим, даже самым бронзовым персонажем сцены, или то, что сейчас он пробует себя как постановщик? Пускай лучше историю Александра расскажет Дарья Патрина.

С 7 лет он серьезно занимался тхэквондо. В 10 — мечтал стать хирургом. Но рос в семье солистов Театра балета Леонида Якобсона «Хореографические миниатюры». Так что, когда отбор в Академию имени Вагановой был пройден, оказалось, что выбора, похоже, не было. Не то, чтобы сразу всё получалось – скорее, напротив, но звёзды очевидно благоволили.

Александр Сергеев, первый солист Мариинского театра, хореограф:

Профессионально в Мариинском театре Александр Сергеев 17-й сезон. После выпуска в 2004-м первым появлением на сцене была проходка водоноса в «Легенде о любви». А потом как будто повторилась история из детства. Буквально через пару месяцев понадобилась замена в недавно поставленном в театре балете Уильяма Форсайта. Том самом, который в переводе «Там, где висят золотые вишни» до сих пор (после возобновления в 2013 году) стоит в репертуаре Мариинского и который буквально перевернул отношение к современной хореографии в этой балетной труппе.

Александр Сергеев, первый солист Мариинского театра, хореограф:

Репертуар Александра Сергеева действительно впечатляет. Он танцует партии в главных классических постановках. И он же – постоянно востребован современными хореографами. Он — Принц и в «Щелкунчике» Вайнонена, и в «Щелкунчике» Симонова, Петрушка – и в постановке Варнавы, и в постановке Фокина. Его видишь то на «Контексте» Дианы Вишнёвой, то на вечерах «Мастерской молодых хореографов» в самом Мариинском. Кстати, в прошлом году Александр и сам решил попробовать себя в качестве постановщика. Его дебют на музыку Эйтора Вила-Лобоса назывался «Не вовремя».

Александр Сергеев, первый солист Мариинского театра, хореограф:

В этом году у Александра Сергеева уже прошли две премьеры. «Фарфор» на музыку Глинки и «Пионерская сюита» на музыку Шостаковича.

Александр Сергеев, первый солист Мариинского театра, хореограф:

Все постановки Александра пока были только на Новой сцене Мариинки. Он наблюдал за ними из этих кулис, примеряя новую для себя роль.

Александр Сергеев, первый солист Мариинского театра, хореограф:

Путь из танцовщика в постановщики – этот маршрут проходили и проходят многие. Одна из возможных естественных траекторий развития. Александр Сергеев работал с лучшими хореографами современности. У него – ценный багаж, который точно пригодится ему в творческом полёте.

«Ребёнок должен быть с родителями»

Виталий Котов

Александр Сергеев, первый солист балета Мариинского театра, на сцене блестяще играет Принца, Меркуцио, Ивана-дурака и Вронского, но в реальной жизни прежде всего предпочитает роль отца.

Ваши родители были балетными артистами. Дорога в Академию Вагановой была вам предначертана?

Родители окончили Пермское хореографическое училище. Мама, заслуженная артистка России Валентина Климова, была ведущей солисткой Театра балета «Хореографические миниатюры» Леонида Якобсона с момента его образования. Папа Валерий Сергеев тоже был солистом в этой труппе, а последние тридцать лет преподаёт актерское мастерство в Академии имени Вагановой.

Вам тоже преподавал?

Да, причём мне казалось, что будет сложно учиться у собственного отца. Но нет, всё было нормально (смеётся). В детстве я сопротивлялся поступлению в Академию. С семи до десяти лет всерьёз занимался тхэквондо: три раза в неделю, соревнования, показательные выступления. У нас был очень жёсткий тренер, но это мне много дало – прежде всего для физического развития и формирования мышц. Когда меня привели на просмотр в Академию имени Вагановой, её тогдашний художественный руководитель Игорь Дмитриевич Бельский спросил: «А что у ребёнка с ногами?» У меня уже тогда были накаченные ляжки. Мне было тяжело перестраиваться, потому что мышцы привыкли работать по-другому. И у меня была определённая ломка, в том числе психологическая – поначалу я не видел себя в балете, не болел им.

А кем вы хотели быть?

В десять лет я хотел стать врачом. Мои родители много лет дружат с Алексеем Степановичем Барчуком, главным онкологом Петербурга, жена которого когда-то тоже танцевала. И папа много мне рассказывал про него, про то, как он делает операции на лёгкие. Я был абсолютно заворожён этими рассказами. В Академии мне было тяжело морально, потому что я перфекционист, а в младших классах у меня далеко не все получалось. Но родители хотели, чтобы я продолжил династию. Поддержка папы и мамы в годы обучения была колоссальной, но и контроль тоже, потому что когда родители профессионалы, они замечают каждый твой промах.

В годы учебы вы себя видели исключительно в Мариинском театре?

Прежде всего родители видели меня там. Сам я ближе к выпуску стал понимать, что мне интереснее исполнять современную хореографию и характерные танцы. С классикой я всегда был на «вы».

И тем не менее танцуете практически все премьерские партии в классическом репертуаре.

Да, но это даётся с определённым напряжением.

Вы пришли в театр в 2004 году во времена расцвета балета Мариинского, когда на его сцене ставились один за другим спектакли Уильяма Форсайта.

Это был настоящий подарок для меня – мне очень хотелось реализоваться в первую очередь именно в современной хореографии. Я пришёл в театр артистом кордебалета, через два месяца труппа уехала на гастроли, и так получилось, что из-за травм некому было танцевать партию Эспады в «Дон Кихоте» – мне её поручили.

А вы её знали?

Нет, но очень хотел исполнить. Мне дали попробовать, и с двух репетиций я её станцевал и танцую до сих пор с превеликим удовольствием. Через месяц меня ввели в вечер балетов Форсайта, ещё через месяц в «Четыре темперамента» Баланчина. Затем приехал британский хореограф Дэвид Доусон и специально на нашу труппу ставил свою работу Reverence, за которую потом получил «Золотую маску». И так получилось, что он отобрал меня на кастинге. Рядом со мной, совсем ещё зелёным артистом, работали звёзды Михаил Лобухин и Андрей Меркурьев, позднее перешедшие в Большой театр, и потрясающие девочки – Наталья Сологуб, Софья Гумерова и Даша Павленко, ставшая моей женой. Это было именно то, к чему я шёл в годы учёбы – и всё это я получил уже за первые полгода в театре. С одной стороны, это было страшно, а с другой – очень подстёгивало. Но при всём при этом, как и положено артисту кордебалета, я стоял в операх с опахалом, выходил на сцену в мимансе – и такая ситуация продолжалась ещё несколько лет.

Вы довольны тем, как сложилась карьера? Вы ведь и сегодня бываете заняты во всех премьерах театра в жанре современной хореографии.

Да, доволен. Хотя сейчас гораздо меньше нового делается. Но я всегда стараюсь оказываться в том, что ставится, будь то балет «Инфра» Уэйна МакГрегора или «Весна священная» Саши Вальц. Последнюю постановку многие критиковали, но когда я вижу, как двадцать шесть человек, занятых в спектакле, в конце абсолютно измочалены и при этом совершенно счастливы – это тот самый случай, когда ни солисты, ни артисты кордебалета не думают о том, сколько они за это получат.

Недавно вы стали лауреатом премии «Золотой софит» за партию Евгения в балете «Медный всадник».

Для меня важно, чтобы тебе не было стыдно за то, что ты делаешь на сцене, привнести в партию что-то своё, запомниться. Не хочу, чтобы сказали просто: «Ну, было нормально». Юрий Смекалов восстановил в этом балете хореографию Ростислава Захарова, но третий акт поставил, по сути, заново. И в результате это практически моноспектакль для исполнителя партии Евгения. Мне хочется не только танцевать, но и играть, быть артистом – именно поэтому я не очень люблю партии принца Дезире из «Спящей красавицы», Принца из «Щелкунчика» или принца из «Лебединого озера». Я танцевал и одного, и другого, и третьего, но они никакие. А вот в шемякинском «Щелкунчике» танцую с удовольствием – там принц не такой чопорный и более человечный. Я не страдаю от того, что «Лебединое озеро» танцевал последний раз два года назад. Зато регулярно выхожу на сцену в партии Вронского в «Анне Карениной», Ивана-дурака в «Коньке-горбунке», принца в «Золушке», графа Альберта в «Жизели», которую обожаю – там образы с характерами.

В советские времена профессия артиста балета, особенно Кировского театра, была престижной и высокооплачиваемой. Но подозреваю, что ваши родители вряд ли внушали вам мысль, что танцевать нужно, потому что это позволит хорошо зарабатывать?

Я вспоминаю, что часто звучала другая фраза – о возможности посмотреть мир. И это меня действительно привлекало. У них самих это получилось в полной мере: в 1975 году приподнялся железный занавес и они побывали всюду.

У вас тоже получилось попутешествовать?

Да, я даже больше скажу: сегодня я часто отказываюсь от гастрольных поездок, чтобы побыть дома с семьёй. Нагрузки и в том, и в другом случае примерно одинаковые, а оплачивается это теперь практически одинаково: прежде же за гастроли платили в долларовом эквиваленте, а дома при этом ещё шла зарплата. Так, этой осенью была длинная поездка в Китай, от участия в которой я отказался ещё в мае – понимал, что Даша родит в сентябре и ей будет непросто без меня. И в итоге как раз пока ребята танцевали в Китае, у меня здесь случились две «Жизели» и «Золушка», а это требует серьёзной концентрации.

Ваша жена как-то рассказывала, что вы покорили её сердце, пригласив на первом свидании в зоопарк, а не банально в ресторан. Это был тонкий психологический расчет?

Смотря что считать первым свиданием. Так получилось, что мы оба были заняты в постановке балета «Золотой век» Ноа Д. Гелбера, оба были после травмы, и поэтому ни на что особо не рассчитывали – нас рассматривали скорее как третий состав. Мы больше общались друг с другом, но в результате станцевали премьеру в Лондоне. Даша помнит поход в зоопарк, а я больше запомнил, как повел её на крышу Мариинского театра. В перерыве между репетициями мы полезли через окно чёрного хода, забрались на самую верхнюю точку, откуда открывается потрясающий вид. Это был экстрим, потому что когда мы спускались, пошёл дождь и крыша была скользкой.

Век балетного артиста, как известно, короток. Вы с женой осознанно заводили первого ребёнка, даже понимая, что его плач по ночам может в общем-то повредить вашей карьере?

Когда родилась Ярослава, мне был всего двадцать один год. Но мы уже два года жили с Дашей вместе и совершенно чётко решили, что оба хотим ребёнка. Даша старше меня на семь лет и к этому моменту уже добилась всего в профессии, она уже тогда была прима-балериной, лауреатом «Золотой Маски», перетанцевала всю классику, а кроме того, балеты Уильяма Форсайта, Джона Ноймайера и Ролана Пети. Мне кажется, ей даже хотелось определённой передышки. Конечно, на неё тогда и легла основная нагрузка, впрочем как и сейчас, когда родилась вторая дочь, Мирослава. Она говорит, что ей всё всегда давалось очень легко, но в реальности у неё была очень непростая жизнь. Папа Даши умер, когда ей было четыре года, а мама, когда ей было десять лет. Но у неё есть три старшие сестры, у двух из которых к тому времени были свои семьи, а Надя, которая старше её на 8 лет, оканчивала Вагановскую академию как раз тогда, когда Даша в неё только поступила. Последний год своей учёбы в ней Надя присматривала за младшей сестрой, а затем Даша жила в интернате совсем одна и только на каникулы ездила к сестрам на родину, в Москву.

А с какого возраста Ярослава наблюдает вас на сцене?

Вот буквально на днях Яся спросила: «Папа, а что ты сегодня танцуешь?» – «Щелкунчика». – «Я хочу посмотреть». – «Я постараюсь сделать места, но мама с тобой не сможет пойти, ты же понимаешь, что она должна быть с Масей». – «Ничего, я могу и из-за кулис посмотреть». И тут я вспомнил, что первый раз Ярослава была именно на шемякинском «Щелкунчике», когда ей был один год. Она ещё едва ходила, стояла с Дашей за кулисами и узнала меня в гриме и костюме. Я отлично помню, как, станцевав вариацию, убежал со сцены, держал её на руках до коды, потом поставил, снова станцевал финал вариации и снова взял на руки.

У неё нет желания пойти по стопам родителей?

Нет, у неё нет такой установки, да ещё мы с Дашей подливаем масла в огонь: «Нет, ты не будешь балериной» (смеётся).

А балетные данные у нее есть?

Да, и стопа нормальная, и выворотность хорошая. И голова тоже – она может запоминать движения. Но она не фанатеет по поводу балета – в пачки не наряжается, по дому в них не скачет. Ей очень нравится шить – она пошла в кружок мягкой игрушки. Теперь это превратилось даже в какую-то зависимость: после уроков в школе Яся всегда остаётся на продлёнку, но три раза в неделю обязательно ходит в этот кружок, где занимается до пяти, а затем они всей группой переходят в соседний дом творчества, где продолжают шить до половины восьмого. И это она не может променять ни на что. И то, как она сочетает ткани между собой, как она использует потайной и обычный швы, как она валяет игрушки – всё это мне очень нравится.

Можете сформулировать свои принципы воспитания?

Основной – это чтобы не было бесконечных запретов. Конечно, нельзя лупить родителей, хамить бабушке и дедушке, открывать окно и сидеть на подоконнике. А всё остальное? Летом Даша с Ясей гуляли по городу, начался проливной дождь, и Яся попросила снять туфли – а почему нет? И Даша с Ясей шли босиком по проспекту Римского-Корсакова под изумлёнными взглядами прохожих. – Хочешь спать с включённым светом? – Пожалуйста. Хочешь в выходной день поиграть с айпадом – пожалуйста. Я понимаю, что ей требуется разрядка. Она посмотрит мультик и идёт делать уроки без напоминания. У неё очень близкие и доверительные отношения с Дашей. В прошлом году Яся пришла к ней и говорит: «Мама, мы с Лизой кидались тапками в школьном туалете, и я разбила окно». Даша спросила, рассказывала ли она об этом кому-то в школе, и выяснилось, что никому. Тогда Даша попросила на следующий день сознаться во всём. Вечером Яся пришла из школы и рассказала, что учитель её не ругала, а наоборот, похвалила за честность и сказала, что родителям платить за разбитое стекло не нужно – в школе всё равно будет ремонт. У бабушки с дедушкой была трагедия, что их внучка растёт хулиганкой, а я отвернулся и поржал над всей этой историей (смеётся).

У нас идея фикс, что ребёнок должен быть с родителями. Поэтому у нас никогда не было постоянной няни, только приходящая. И моим родителям мы оставляем её только на часть дня, если заняты одновременно. Часто по воскресеньям отправляем к ним в гости до вечера. На гастроли мы ездим либо по очереди, оставаясь с Ясей, либо берём её с собой, если едем с театром вместе. Таким образом она уже побывала с нами в Лондоне, Париже, Праге.

Почему выбрали такие имена?

Имя Ярослава понравилось нам тем, что в уменьшительно-ласкательном варианте оно звучит как Яся. Это же потрясающе! Яся, Яська, Ясенька. А Мирослава – потому что старшую дочь зовут Ярославой. Мы хотели, чтобы они чувствовали себя сёстрами – Мася и Яся.

Как старшая дочь относится к сестре?

Очень хорошо – целует её, носит на руках. Мы её готовили к рождению сестры, Даша читала много книг по психологии, мы ходили вместе с ней на подготовительные занятия для мам и пап в роддом «Радуга» в Снегирёвке. После рождения младшего ребёнка старшему нужно уделять вдвое больше внимания, чем прежде. Поэтому я сейчас максимально беру Ясю на себя.

Как строится ваш обычный день?

В 7.30 я встаю, в 8 везу Ярославу в школу – языковую гимназию № 278 на улице Циолковского, затем возвращаюсь домой, завтракаю и снова ложусь спать минут на пятьдесят. Затем иду на часовой урок к 11 утра, после которого часто бывает репетиция к предстоящему спектаклю, а затем после перерыва – ещё одна-две репетиции. После этого в 17 часов я еду за Ярославой в школу, и потом, если у меня нет вечернего спектакля, мы сидим с ней над домашним заданием до победного конца. Нагрузка на них гораздо больше, чем была у нас. Ярославе не хватает усидчивости – она сразу решает задачу по математике в уме, но не понимает, зачем нужно правильно записать решение в тетради. А ведь это делается ради дисциплины. Сегодня, когда я наседаю на Ясю, я вспоминаю себя: как я приходил домой, аккуратно раскладывал всё на столе и идеально делал домашнее задание, за которое всегда получал пятерки. Затем всё собирал со стола, и у меня было свободное время. А Ярослава другая. Стоит мне отойти от стола, как всё – она о чём-то задумалась, начала пропускать буквы в словах. Я распаляюсь, а потом сам же извиняюсь перед ней. Но я верю в эффект отложенного действия: рано или поздно она научится делать всё сама.

Учитесь в школе по второму разу?

В чём-то по первому. Я, например, знал, что у Ярославы в школе первым иностранным языком будет немецкий, поэтому взял на курсах базовый уровень А1, и теперь мы с ней идём примерно на равных. Или совершенно замечательный предмет «Окружающий мир» предусматривает такие задания: «С помощью взрослых найдите и запишите различия между жабой и лягушкой». Или: «Сделайте дома своими руками модель любого созвездия». Понятно, что ребёнок в восемь лет вряд ли самостоятельно справится с подобным заданием, и, конечно, я ей помогаю. Колю фасолины, соединяю их спичками и клею на бумаге – получается созвездие.

Вы закончили магистратуру в Академии Вагановой.

Да, по специальности «продюсер и менеджер театрального дела», в 2015-м.

Вас устраивает уровень полученного образования?

Очень. В тот год, когда я поступил, образование по этому направлению внезапно сделали платным и, кроме меня, на него не пошел никто. В результате я был один и у меня были практически частные занятия. Я застал блестящих педагогов, которые уже ушли сейчас. Мой научный руководитель, совершенно потрясающий Георгий Николаевич Парфёнов, который всю жизнь преподавал в Финэке и Корабелке, умер полгода назад.

Как учебу можно совмещать с работой в театре?

Именно в силу того, что я был один на потоке, я мог созвониться с педагогом, договориться о встрече с ним в удобный нам день и потом сидеть вместе часа четыре. Кроме того, у солиста в театре всё же больше возможностей планировать своё время, регулировать расписание.

Программа в московском Театре Эстрады 14 февраля была первым вашим продюсерским опытом?

До этого были небольшие концерты – помогал привлечь артистов из Мариинского и Михайловского, театра Бориса Эйфмана, составлял программы по просьбе знакомых. Но первый солидный опыт получился, действительно, именно в Москве. Вместе с подругой нашей семьи Катей Барер, продюсером арт-группы «АЕС+F», мы организовали вечер, посвященный теме любовных дуэтов. В 2017 году снова проведём его, но теперь уже в РАМТе: покажем новый одноактный балета Владимира Варнавы, а затем вновь любовные дуэты. Выступят теперь уже ребята не только из Мариинского театра, но также из Большого театра, Перми, из Гаваны. А 3 июня в Александринском театре у нас совместно с Еленой Шубиной и Екатериной Сираканян был очень сложный благотворительный концерт в пользу фонда «Близкие другие» и благотворительной организации «Перспективы», которые занимаются детьми с ментальной инвалидностью. Получилось всё крайне удачно: выступили на вечере Ульяна Лопаткина, Ильдар Абдразаков, Игорь Колб, Виктория Терешкина, Данила Корсунцев, Михаил Петренко, Юлия Маточкина, Анастасия Калагина и другие артисты.

Амбиций хореографа у вас нет?

Вопрос на засыпку. В последнее время я всё больше думаю на эту тему. Несколько лет назад Алексей Ратманский советовал мне обязательно попробовать ставить, поскольку, как он говорил, я хорошо слышу музыку. И я действительно её слышу. Но я понимаю, сколько это требует времени, внимания и сил. И сейчас я не готов к этому – семья меня не будет видеть. Я продолжаю активно танцевать.

Вот новое и блестящее поколение балета Мариинки — запомните эти имена!

Подписаться:

Поделиться:

Петербург заждался новой прима-балерины. Кто ею станет? Три возможные претендентки – три разные обложки «Собака.ru», впервые в истории журнала! Балетный критик Анна Гордеева вангует будущую прима-балерину и пишет ЖЗЛ сверхновым звездам танца.

Надежда Батоева
Обруч и плащ Prada (Prada), купальник Calzedonia (Calzedonia)

Мария Хорева
Кардиган и юбка Miu Miu, боксеры Prada, серьги Oscar de lar Renta (ДЛТ)

Мей Нагахиса
Серьги Bvlgari Serpenti, блуза Prada

«Сколько в Мариинском театре балерин? Полсотни? — задумается прохожий. — Сто?» В реальности — всего семь: Диана Вишнева, Екатерина Кондаурова, Ульяна Лопаткина (она числится в отпуске за свой счет, хотя на сцену возвращаться не собирается), Юлия Махалина, Оксана Скорик, Алина Сомова, Виктория Терешкина. Все. Просто дело в том, что балерина — это не любая девушка в пачке и пуантах, а только та, что добралась до самого верха карьерной лестницы. После школы «артистки балета» (так называется специальность в дипломе) поступают в кордебалет, затем становятся корифейками, потом вторыми солистками, первыми солистками и наконец — венец карьеры — балеринами. При этом можно запросто до этой вожделенной вершины не добраться — даже получая главные роли, оставаться солисткой. В Парижской опере эта самая верхняя ступень называется «этуаль» (то есть у артистки в трудовой книжке — окей, в контракте — прямо так и написано, что она звезда), в России издревле — просто балерина. До революции балерина в театре могла быть одна — ну или две. Сейчас в провинции бывает тоже две-три-четыре. В Большом театре их сейчас восемь (при этом заметим: ровно половина московских прима-балерин окончили Академию русского балета в Петербурге). В Мариинском — вот, семь.

В балерины не попадают просто так: недостаточно только таланта, только работоспособности, только здоровья. Нужно все вместе — и чтобы худрук тебя «видел», и травмы щадили, и чтобы способности позволяли включаться в самые разные стили хореографов (если в театре нет главного балетмейстера, утверждающего только свой стиль, — но такое теперь уже редкость). Назначение новой балерины всегда событие в балетном мире, его ждут с нетерпением, его обсуждают пристрастно. Последний раз изящный прыжок на верхнюю ступеньку карьерной лестницы был совершен четыре года назад — балериной стала Оксана Скорик. А до нее аж в 2008 году этот статус получила Алина Сомова. Подходит время новых триумфов. Погадаем, кто будет следующей?


источники:

http://papinjournal.ru/article/183

http://www.sobaka.ru/entertainment/theatre/89609