Адольф Николаевич Овчинников биография

Памяти Адольфа Николаевича Овчинникова

15 апреля 2021 г. отошел ко Господу Адольф Николаевич Овчинников, известный реставратор, педагог и выдающийся копиист. Адольф Николаевич, в крещении Николай, накануне своей кончины сподобился принятия Святых Христовых Таин. Отпевание и прощание с А. Н. Овчинниковым состоится 19 апреля в 11.30 в храме иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Ордынке в Москве.

Адольф Николаевич Овчинников

Имя реставратора икон Адольфа Николаевича Овчинникова хорошо известно в среде иконописцев. Многим приходилось обращаться к нему за советом и получать от него не только выверенные рецепты, основанные на знании древних трактатов и многолетнем опыте, а узнавать нечто большее: об особенностях построения композиции, о символике технологии, о связи в иконе Образа и Слова. Он прекрасно знал и цитировал Евангелие и святоотеческое учение. К нему можно было обратиться и по другим, жизненным случаям, получив добрый совет. Если же вопрошающий слышал нелицеприятное назидание, то впоследствии убеждался в правоте слов Адольфа Николаевича. Небезразличное участие в происходящем было равно общественному служению А.Н. Овчинникова.

Родился Адольф Николаевич в г. Карачеве Брянской области в 1931 году в Николин день – 19 декабря по новому стилю. Соответственно и имя, данное ему при крещении, было связано со святителем Николаем. Дед Адольфа Николаевича – Алексей Федорович Касатов – каждый вечер читал своему внуку Евангелие, давая объяснение непонятным словам. С детских лет Адольф (Николай) любил заниматься рисованием. Еще до войны семья переехала в Подмосковье. Адольф Николаевич вспоминал, как дед брал его с собой и они пешком шли несколько километров до церкви Покрова в Филях, где причащались. После войны он с родителями стал жить в Москве. Закончив в 1952 году московское художественно-ремесленное училище № 64 по специальности «Декоративно-монументальная живопись», отслужил в армии. В 1956 году поступил в отдел реставрации древнерусской темперной живописи Всероссийского художественного научно-реставрационного центра (ВХНРЦ), которому впоследствии было присвоено имя академика И.Э. Грабаря. Общался Адольф Николаевич и с И.Э. Грабарем, и с П.Д. Кориным. Особенно дорог был ему старейший сотрудник организации Н.Н. Померанцев – знаток древнерусской культуры, деятельность которого была направлена на сохранение древних памятников.

В 1966 году А.Н. Овчинникову присвоена высшая квалификационная категория. Тогда же он был принят в Союз художников СССР и Художественный фонд Московского союза художников. В ВХНРЦ он вошел в Реставрационный совет древнерусского отдела и в Экспертную комиссию, а также стал членом Ученого совета ВХНРЦ, членом Комиссии по аттестации реставраторов МК РФ. Им отреставрированы древнейшие иконы из музейных собраний России. Вместе с тем его деятельность была направлена на понимание, систематизацию и сохранение восточно-христианского искусства.

А.Н. Овчинников – автор уникальной методики реставрации, основанной на создании копий-реконструкций, что позволяет постичь авторский замысел и восстановить утраченный образ. Созданная им коллекция копий-реконструкций памятников монументальной и станковой живописи VIII–XVII веков и насчитывающая несколько тысяч единиц была безвозмездно передана государству и теперь экспонируется в одном из зданий, принадлежащих ВХНРЦ (Пречистенский пер., 5А, «Иконотека А.Н. Овчинникова»). Его имя как эксперта памятников христианского искусства хорошо известно в России и за рубежом, куда он неоднократно выезжал и как исследователь: в Англии, Армении, Ватикане, Венгрии, Греции, Грузии, Египте, Италии, на о. Кипр, в Мексике, Сирии, США, Турции (Каппадокии), Финляндии, Чехословакии, Швейцарии, Югославии, Японии. В 1996 году по приглашению Московской Патриархии, он выезжал в Лондон и Цюрих с целью отбора произведений иконописи. Он также оказывал помощь в разборке коллекции музея, созданного при храме Христа Спасителя.

Наиболее пристальное внимание Адольф Николаевич уделял псковской живописи. Кроме некоторых икон, выполненных древними псковскими мастерами, им были скопированы фрески 1465 года храма Успения Богоматери в селе Мелетове (под Псковом). Им скопирована также настенная живопись Георгиевского собора XII века в Старой Ладоге. На протяжении 18 лет, начиная с 1975 года, А.Н. Овчинников выезжал в Грузию для выполнения копий-реконструкций росписей древних храмов. В Грузии им скопированы росписи храмов VIII–XIII веков (в Ачи, в Давид Гареджи, в Сванетии, Атени, Бетани, в пещерном храме Сабеэреби). В 2003 году для Николо-Угрешского монастыря А.Н. Овчинниковым была выполнена копия-реконструкция иконы 1380 года, явленной святому Димитрию Донскому перед битвой: «Святитель Николай с житием» из собрания Государственной Третьяковской галереи. Адольф Николаевич призывал копировать, делать списки со святынь для того, чтобы сохранить их.

Копии-реконструкции древних икон и фресок экспонировались на 27 выставках в России и за рубежом (в Болгарии, Германии, Грузии, Италии, Корее, Японии) и входят в собрания Государственного Русского музея, Центрального музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева, музея в Старой Ладоге, Псково-Изборского музея.

А.Н. Овчинников проводил обучение копированию российских и зарубежных специалистов (в том числе монастырских иконописцев), постоянно консультировал по вопросам реставрации, храмовому строительству, истории и философии средневекового искусства. Многие из его учеников выполняют для храмов иконы и настенные росписи. С 1993 по 1999 год он преподавал на кафедре иконописи Православного Свято-Тихоновского богословского университета, проводил занятия и консультации по приглашению Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова. Имел ряд публикаций в журнале Академии акварели Сергея Андрияки. За годы деятельности А.Н. Овчинниковым издано около 70 статей. Фундаментальным изданием следует назвать монографию «Символика христианского искусства».

А.Н. Овчинников – Почетный член Российской Академии художеств. За неустанный труд он был отмечен званием Заслуженный деятель искусств РСФСР, награжден орденами Почета, «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени, «За заслуги в развитии отечественной культуры и многолетнюю плодотворную деятельность», орденом святого князя Александра Невского 1-й степени и орденом святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии, 4-й степени, Золотой медалью Российской академии художеств.

Последние три месяца Адольф Николаевич, находясь в больнице святителя Алексия, совершенно безропотно переносил тяжесть болезни. В редкие часы посещений удавалось читать ему Евангелие, несколько раз его причащали Святых Христовых Таин. Накануне кончины он был соборован и причащен.

Бесценно наследие, оставленное Адольфом Николаевичем. Бесценны годы общения с ним – великолепным собеседником, мыслителем, мастером, творцом. И осознание, что мы стали свидетелями явления его уникальной личности, вызывает чувство благодарности судьбе.

ИСТОРИЯ ОДНОГО РЕСТАВРАТОРА

Приблизительное время чтения: 8 мин.

Реставрация — профессия в чем-то сродни занятию врача. Восстанавливая здоровье и обеспечивая сохранность памятников, художник-реставратор, пусть и достигший больших высот мастерства, при этом остается для широкой публики неизвестным. Так ради чего он готов оставаться где-то на периферии искусства? Разговор об этом с выдающимся художником-реставратором Адольфом Овчинниковым оказался неожиданным.

По главе на ночь

Его детство пришлось на период войны и было трудным, но интересным. Воспитанием занимался дед, который, чтобы избежать сталинских репрессий, решил уехать из опасной столицы — и потому купил в Подмосковье деревенский дом. Каждый вечер перед сном он приходил к внуку в маленькую комнатку под лестницей и читал Евангелие. Читал по главе, не больше. Сначала по-церковнославянски, потом пересказывал.

Сегодня известный в России художник-реставратор, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, говоря о культуре и воспитании, снова вспоминает деда. «Дом — это аккумулятор, в котором формируются традиции и опыт конкретной культуры. Современные родители, увы, не могут состязаться в воспитании детей с улицей, телевизором или дискотекой. Да и понятия «дом» больше не существует: есть квартирки, куда мы приходим ненадолго, чтобы переночевать. Мне, к счастью, повезло. И если во мне есть хоть что-то приличное, то это от деда. Он научил многому, определил мой вкус (религиозный инстинкт), который позволяет мне отличать настоящее от фальши. Многое идет из детства, которое я помню хорошо: окружающая природа (наш деревенский дом стоял в живописнейшем месте), Евангельские чтения, псалтырь, стихи, строки книг. Еще мне везло на людей. Во время войны люди так настрадались, что старались как можно скорее и щедрее отдавать свои знания, опыт, все то, что имеют. Сегодня человек разучился этому. Бабушка сдавала комнаты квартирантам, да и просто всегда в нашем доме было много людей, в том числе художников».

Наверное, эти встречи отчасти и определили судьбу Овчинникова. В Москве уже в 1949 году он поступил в художественно-ремесленное училище и окончил отделение монументально-декоративной живописи. «Во время войны мы приехали от бомбежек в Москву, — вспоминает Овчинников. — Однажды к нам пришла старушка-соседка, которая принесла пейзажик и попросила его почистить. Я почитал книжки, рискнул — и под темным, будто поджаренным слоем лака открыл настоящего Алексея Саврасова. Тогда реставрация стала для меня “владычным словом”. Когда же я пришел в 1952 году в Исторический музей и увидел живые иконы, у меня будто с глаз пелена спала. Стало понятно, что там и живопись, и жизнь, и вообще всё!».

С этого начинается судьба художника-реставратора. Правда, в Историческом музее Овчинников пробыл недолго. Виктор Васильевич Филатов (старейший сегодня художник-реставратор, академик, профессор, заслуженный деятель искусств РФ) переманил юношу во Всероссийский художественный научно-реставрационный центр (ВХНРЦ) имени академика Грабаря, где Овчинников задержался на пятьдесят с лишним лет.

За это время Адольфом Николаевичем были раскрыты многие десятки древнейших образов, написаны монографии о символике христианского искусства и труды по теории реставрации икон. Он же положил начало созданию банка копий-реконструкций храмовых фресок. «Идея на самом деле не моя, — рассказывает Овчинников. — Это еще Михайло Васильевич Ломоносов добился царского указа о создании такого банка, потому что считал, что для обучения нужно не просто срисованное и похожее, а идентичное. Нужна копия, имеющая научно обоснованную ценность. Но, как всегда в России, чем лучше мысль, тем скорее с ней расстаются. Идею Ломоносова не реализовали».

Но чтобы спасти от забвения величайшие шедевры настенной живописи, оригиналы которых осыпались на глазах, он сосредоточил свое внимание на ранних памятниках: георгиевском соборе XII века в Старой Ладоге, рождественском соборе XIII века в Суздале, на живописи XV века в Пскове, а также на монументальной живописи Грузии VIII, XII, XIII веков.

В отличае от картин и икон, которые находятся в музеях, где за ними тщательно наблюдают, фреска неизбежно погибает в неотапливаемом храме. Зимой она покрывается инеем, летом пересыхает от жары. «И вот она уже выглядит не как фреска, а как полупрозрачная декоративная акварель, — говорит Адольф Николаевич. — И образ, в котором заключена вся его сущность и смысл, уже не читается».

Овчинников полностью скопировал живопись восьми храмов, половины из которых уже не существует. «Не надо спрашивать меня, как я делаю копии-реконструкции, — улыбается он. — Это все равно что спрашивать музыканта, как он играет. Да вы со скуки умрете! Вопрос, зачем я это делаю? У нас много музеев, есть даже музей спички, водки и матрешки. А музея монументальной живописи нет. Когда я занимался реставрацией, то задумался: существует, например, банк зерновых культур. Случись на Земле катастрофа — у нас будет запас сортовых семян, которым мы воспользуемся. Так же и с банком копий монументальной живописи. Приходя в храм, стоя на полу, можете ли вы увидеть то, что изображено в куполе? Скорее мы видим миражи, нам кажется, что мы что-то различаем. Но согласитесь, что если я замусолю текст так, что не будет видно половины букв и уйдут рифмы, вряд ли вы прочтете “Евгения Онегина”. Оказывается, что все кому не лень “напяливают” на древнерусскую живопись свои впечатления, которые берутся непонятно откуда и непонятно зачем. Между тем там-то все очень ясно и доступно, нет никакого колдовства, но есть то, что можно назвать богоискательством».

Икона под микроскопом

Для Овчинникова техника, эстетика, этика — понятия, неотделимые друг от друга, Поэтому-то в сакральном искусстве, которое суммирует созерцательный опыт народа, нет разницы между изображением и текстом. Это не иллюстрация, а зримая молитва. А изображение — это как стихи, только вместо рифмы — форма, подчиненная ритму. Сам храм являет собой литургическое пространство, построенное как кристалл, где каждый сюжет в росписи наполнен символикой и подразумевает все Евангелие. «Это искусство не для аплодисментов, — говорит Овчинников. — Художнику важно упаковать в работу все свое представление об образе и всю суть Евангелия».

Реставратор убежден, что каждому, кто хочет разобраться в церковном искусстве, важно понимать как минимум две вещи. Первая: сакральное искусство — это самовыражение, но без подлой авторской амбиции. И вторая: самовыражение невозможно без опыта. Нужно снова и снова репетировать. «Нужно питать себя каждый день, войти внутрь, стать частью того, что делаешь, наполнить себя, чтобы суметь отдать, — говорит Овчинников. — Ведь искусство — это то, что связывает в единое любые факты, превращая материальное в духовное. Андрей Рублев каждый день писал и каждый же день с помощником ходил любоваться на работу мастеров преславущих. Значит, и у Рублева были авторитеты, значит, и он любовался этим языком. Если я плохо вижу, то надеваю очки и вижу лучше, а еще лучше — если смотрю через микроскоп. Это называется удлинением возможностей. И получается что-то. Только тогда человек оказывается способен почувствовать каждый лик на иконе. Даже написанный размером в три миллиметра».

На счету Овчинникова более двадцати персональных выставок, сотни копий-реконструкций древнерусской монументальной живописи, выполненных в адекватной авторской технике. «В Грузии я копировал огромный храм в Бетании, построенный в XI веке, — вспоминает мастер. — На большой высоте, метров двадцать от пола, на откосах окон остались фрагменты живописи с изображением фигур пророков. По три метра каждая. Краска по большей части отлетела, и я обнаружил маленький, сделанный буквально одним росчерком, рисунок человека, обнимающего ногу пророка. А рядом потрясающую по содержанию надпись: “Не помилуй, Господи, Сафрома”. Мало того что он изобразил себя — он в этот же миг полностью отдал себя на то, как Бог сочтет нужным распорядиться его судьбой. Художник и предположить не мог, что кто-то увидит эту закрашенную им же надпись, а тем более узнает, как он помолился. Вот это и есть сакральное искусство, и глубина понимания того, чему ты себя посвящаешь!».

Храм святого Георгия в Старой Ладоге Овчинников скопировал целиком три раза. И готов продолжать делать это до конца своих дней. «На любой лик посмотрите, других таких нет, даже в самой Византии. Откуда они брали таких мастеров, трудно понять. Там гениально все, — говорит Адольф Николаевич. — И сам храм, в котором окна, как будто хаотично разбросанные по стенам храма, на самом деле ловят каждый луч солнца с первого до последнего. Там гениальны росписи. Нет, я не просто их копирую. Для этого можно воспользоваться фотоаппаратом. Я же пытаюсь разобраться в том, как они создавали все это, что при этом хотели сказать и чего добиться. Как у них получается такое легкое небо. Или земля, которая по цвету светлее, но по ощущениям тяжелее неба. И больше скажу. Для меня копии-реконструкции — это моя машина времени, которая переносит меня в XII, или в XIV, или в XV век».

Увлекшись рассказом художника об изучении химического состава красок, о том, как в точности повторить технику, каждый штрих, оставленный древним художником, я вдруг почти поверила, что реставратор, стоящий передо мной, действительно на какие-то минуты или даже часы своей жизни переносится во времени к тем, кто расписывал эти храмы. Встает рядом, рядом пишет, рядом молится. И совсем не по заказу начальства, не по просьбе министерства культуры, а вопреки и помимо. И не потому что реставрация — его профессия или даже призвание, а потому что это его мировоззрение.

Копия-реконструкция фресок XII века храма св. Георгия в Старой Ладоге.

Фрагмент пророческого ряда: Соломон

Фрагмент пророческого ряда: Давид

Копия-реконструкция фресок XIII века храма св. Георгия в селении Ачи, Грузия. Западная стена.

Святой великомученик Георгий Победоносец. Фрагмент западной стены храма св. Георгия в селении Ачи, Грузия.

Фрагмент западной стены храма св. Георгия в селении Ачи, Грузия.

Царица Елисава. Фрагмент западной стены храма св. Георгия в селении Ачи, Грузия.

Копия-реконструкция фресок XII века храма св. Георгия в Старой Ладоге.

Фрагмент пророческого ряда: Михей.

Фрагмент пророческого ряда: Иеремия.

Адольф Овчинников

Место иконы — в музее

Когда благочестивый кретин начинает забивать в оклад гвозди, он не думает, что наносит непоправимый ущерб святыне. Вот икона Владимирской Богоматери. Уцелел только квадратный дециметрик, два лика, и то только благодаря реставрации.

С Адольфом Николаевичем Овчинниковым я познакомился лет двадцать назад, уж не помню по какому поводу оказавшись в Научно-реставрационном центре имени И. Э. Грабаря. Он располагался на Ордынке. Уже тогда седобородый, Овчинников поразил эрудицией и живой, складной речью. Ничего подобного тому, как он говорил об иконах, я не слышал ни до, ни после. И когда в мой очередной приезд в Москву появилась возможность повидать старого знакомого, я с радостью за нее ухватился и отправился в район метро «Бауманская», где наискосок от знаменитого Бауманского училища (ныне, конечно, университета) располагается сейчас Центр Грабаря. Особенно меня интересовала позиция крупнейшего реставратора и знатока иконописи относительно идеи передачи церкви предметов религиозного искусства, хранящихся в музеях. Но прежде пришлось выслушать не самые приятные слова, которые 78-летний Адольф Николаевич адресовал нашему брату журналисту. Ознакомившись с этим пассажем, вы поймете, почему я постарался максимально бережно перенести его горячую, самобытную речь на бумагу.

— Все, что я говорю для прессы, увы, приспосабливается под ее нужды. Препотешная вещь: приходит как-то репортер не откуда-нибудь, а из АПН, с фамилией невероятной — Безбрежный. Я просил не менять мои слова. Он поклялся. Приносит готовый материал. Заголовок — хоть на улицу не выходи, стыдоба! «С кистью — в XII век». Зажигательный газетный приемчик. Откуда эта опереточная психопатия?! Кому нужны эти, как выражается молодежь, приколы?! Только недоноскам, которые дальше дискотеки шагу не могут сделать. Рождаются там и умирают. Отбросы! Такой репортерский стиль, когда читателя хватают за глотку, ныне очень распространен. Журналист сегодня берет интервью у спортсмена, завтра у физика, послезавтра у иконописца. А язык один — развязный, усредненный, пошлый. Памятуя мой горький опыт общения с прессой, давайте заранее договоримся — мои слова не корежить.

Почему именно сейчас стали столь громкими требования возвращения икон из музеев, где они хранятся в качестве произведений искусства, в лоно православной церкви?

— В Италии, в том же Ватикане, ценнейшие иконы выставлены как музейные вещи. А Россия наша — страна припадочная. Сказано уничтожать иконы — кинулись всей толпой. Сказано возвращать их церкви — давай сокрушать музеи. Вот смотрите, в рамочке (показывает на стену) письменное благословение реставраторов святым патриархом Тихоном, сделанное в предреволюционные годы. Ведь надо знать, в каком плачевном состоянии часто находили древние иконы. Рублевским «Спасом» была сделана ступенька в избе, хорошо, что живописью вниз. Другой рублевской иконой из «Звенигородского чина» накрывали кадушку с капустой. Каждый раз, когда новый митрополит, особенно московский, заступал в должность, начинался «евроремонт». И какие бы иконы ни были, их снимали и делали новый иконостас. Я проработал 17 лет в Старой Ладоге: каждое лето на три месяца уезжал туда копировать фрески Георгиевского храма XII века. От древней росписи там осталась одна пятая. Куда же она делась? По постановлению Синода киркой и топором она была сбита — решили новую роспись делать. А такой живописи, как в Старой Ладоге, аж в самой Византии не найти. И только проезжий чиновник, используя высочайшее имя, остановил бандитизм. Я здесь, в центре Грабаря, работаю 54 года. Участвую в работе нескольких комиссий, и в Кремле, и в Третьяковке, и в других музеях. Хоть бы раз я увидел икону, не изувеченную самими церковниками до полного безумия. Чем больше икона почитаема, тем больше ее пытаются окладами обивать.

Что же в этом плохого?

— Когда благочестивый кретин начинает забивать в оклад гвозди, он не думает, что наносит непоправимый ущерб святыне. Вот икона Владимирской Богоматери. Уцелел только квадратный дециметрик, два лика, и то только благодаря реставрации.

Но сторонники передачи уверяют, что в храмах иконы сохранней будут…

— Кто вам сказал, идиоты деревянные?! Половина храмов церкви не принадлежала. Поезжайте в Суздаль. Стоит большой храм и полно маленьких. Строили для себя, своей семьи, приглашали священника, не понравится — тут же меняли. На Север поезжайте. В конюшне — икона Флора и Лавра, в коровнике — Власий. Сурова северная природа, и человек ликами святых ограждал себя от окружающего мрака. Если иконы нет в доме, хуже собачьей конуры такой дом. Иконы должны быть в храме?! Как только появляются лозунги, тут же пахнет инквизицией.

В «Литературной газете» телеведущий, профессор МГИМО Юрий Вяземский утверждает: «Икону надо не разглядывать, на нее надо молиться».

— Надо читать ранних отцов церкви, а не болтунов, которые на газетах воспитались. Нынешние батюшки — вчерашние комсомольцы. И меня они не убедят. Читать надо Иоанна Дамаскина и других почитаемых богословов. Почему Владимирская богоматерь через все ужасы дошла до наших дней? Хоть и говорится, что ее написал евангелист Лука, это, конечно, не он, а мастер конца XI века. Он видел образ, написанный Лукой, и сумел его безошибочно перенести в свое время. Иконы — не что иное, как списки, которые передаются во времени. А этот балбес — ну пусть и не смотрит, кто его просит. Почему-то неофит всегда святее митрополита. И когда я с покойным патриархом на эти темы говорил, он мне отвечал: ну что поделаешь, это религиозное бешенство. Не надо поганой кампанейщины! В Равенне смотреть мозаики VI века приезжают миллионы туристов. Раз в год пройдет церковная процессия. В Италии, Германии, в самых почитаемых храмах, где хранятся церковные реликвии, открыты музеи, все выставлено, люди приходят, покупают открытки, слайды, приобщаются к высокой культуре. Никто никому не мешает. Когда мы ходили по Каиру, нам встречались арабы с большими кровяными шишками на лбу. Они так истово молятся — о каменную мостовую лбом. Идут по улице, и вся их правоверность на лице. Зачем вся эта брехня, истеричность, пустосвятство? Чем мы лучше мусульман с шишками? Откуда эта ретивость?

Вы категорически против передачи икон церкви?

— Поймите, погибнут последние старые иконы! Если сейчас отреставрированные больные вещи начнут снова переписывать, их уже не спасет никакая повторная реставрация.

А почему вы думаете, что их будут переписывать?

— Потому что переписывали всегда!

В США, в Нью-Йорке, недавно прошла выставка русских икон из собрания одного американского коллекционера. Рядом были выставлены современные ювелирные изделия. В галерее разносили шампанское, светская публика тусовалась, фотографировалась на фоне икон. Вас это не коробит?

— Не надо на коленях ползти к иконам, но, конечно, это гламурное хамство. Накупил денежный дурак икон и радуется. Мода и благоглупость.

Иконы оскорблены этим?

— Иконы оскорбить невозможно. Кишка у человека тонка. Икону нужно сначала научиться читать. Сколько времени надо, чтобы научиться на японском языке стихи писать? Милые мои, язык иконы в тысячу раз сложнее. А тут — он вчера уверовал и уже все понял. Зомбированный кретин. Просиял от веры и не может налюбоваться на себя. Нет, уж ты поработай, что-нибудь поделай, да с умом. Богослов VII века писал: любя знание, люби и труд и прилагай знание к труду, ибо от одних знаний ум надмевается, то есть гордится. Господь не фокусник, он чудеса на «бис» не делает. Аскетика и безумие находятся на очень коротком расстоянии друг от друга. Это называется — впадать в прелесть. В XI веке написали хороший текст о монахе: и вот он уже домолился до того, что обоняет небесные ароматы, осязает касания ангельских крыльев, и стал он из простого молитвенника игралищем дьявола.

Инициатива передачи икон исходит от церковных иерархов, а власть светская норовит им угодить…

— Нынешние иерархи церкви давно утратили связь с корневой религией. Да они бы и не знали, как выглядели в старину иконы, если бы не реставраторы. Вы шли по коридору и видели на стенах фотографии реставраторов раннего советского времени. Арестован — расстрелян, арестован — расстрелян. В газетах 20-х годов писали: за сговор с попами реставраторов надо ставить к стенке. И ставили! И опять реставраторы попали под пресс, теперь уже церковный. Вдруг нужно церквям отдать все иконы. Да за пару лет они исчезнут! Филимонов, руководивший в царское время церковно-археологическим обществом, человек глубоко религиозный, не чета теперешним неофитам, писал: как это ни печально, но именно деятелями церкви уничтожена вся церковная культура. София Киевская построена в XI веке, в византийском стиле, украшать ее великих мастеров приглашали. Что делает в XVII веке митрополит Петр Могила? Он заменяет шлемовидные купола на католические «спринцовки», заштукатуривает замечательные мозаики XI века. Как у него рука поднялась? Владимирскую Богоматерь, которая принадлежала не церкви, а царской фамилии, не выносили в крестный ход. Выносили копию, оригинал берегли.

А теперь самые святые иконы по всему миру возят, показывают…

— Та самая шишка посреди лба. Сено к лошади не ходит. Хотите приложиться к великой святыне, обуйтесь, как это раньше паломники делали, и дойдите.

Чем икона древнее, тем лучше?

— Нет. Дурак, он и в XII веке был дурак. Правда, тогда в целом духовная культура была глубже.

Вам, наверное, одного взгляда достаточно, чтобы определить качество иконописи?

— Вы не представляете размах этой индустрии в прошлом. Один Палех выдавал до миллиона икон в год. Артельная работа, профессиональная, но мертвая — все иконы делаются по кальке. У монголов есть зловредная поговорка: из ста тысяч мышей коня не сделать. Другое дело — шедевры. Я свободен от скромности, но когда видишь, как творили Рублев, Феофан Грек, Дионисий, то понимаешь, где они, и где ты, Адольф Николаевич. Так что сядь пониже, а то угоришь.


источники:

http://foma.ru/istoriya-odnogo-restavratora.html

http://facecollection.ru/people/adolf-ovchinnikov